— Тот, которого ты хотела трахнуть?
Разумеется, у Зейди в тот момент не было времени поведать ему всю историю, так что она опустила подробности.
— Он был там. Он видел, как Джимбо залез к ней в сумочку и взял ключ.
— Он тебе это рассказал?
— Да, только что, после уроков.
— Значит, этот парень приставал к ней весь вечер, а потом залезал к ней в сумку и украл ключ?
— Да.
— Я убью его.
— Я тебе помогу.
— А как насчет того, что он лапал ее за задницу и вообще обжимался с ней?
— Это тоже было. Но вспомни, тебе ведь пять раз танцевали персональный стриптиз. Она по крайней мере не платила ему за то, что он с ней обжимался.
Грей задумался.
— А ты по-своему права. — Он присел на краешек стола. — Я просто поверить не могу, что это случилось. Это не та Хелен, которую я знаю. Я понятия не имею, кто эта новая версия Хелен.
— Ну, знаешь что, в конце концов, твоя девушка не идеал. Но она все еще любит тебя, хоть ты и бросил ее накануне свадьбы.
— Я думал, она дала тому парню ключ! Господи, ты сама была уверена, что она с ним трахалась! Давай не будем начинать все сначала. Мы весь день провели вместе, и ты не сочла нужным рассказать мне об этом?
— Ну, это ведь хорошо, что я не рассказала, раз это все неправда.
— Но ты не знала этого на протяжении всего времени.
Зейди вздохнула:
— Я целый день только и думала о том, как бы тебе рассказать. Но ты был так взволнован, так влюблен, что я не решилась тебя огорчить.
— Значит, если бы я думал, что Джек трахнул какую-нибудь стриптизершу в ночь накануне вашей свадьбы, ты бы не захотела, чтоб я рассказал тебе об этом?
— Ну, учитывая, как все повернулось, это ведь не имело бы никакого значения, правда?
— Ответь на вопрос.
Зейди взяла со стола Грея пресс-папье, сделанное в форме рулона кинопленки.
— Может быть, анонимная записка пришлась бы кстати.
— Значит, ты хотела бы знать. — Он сказал это так, словно ее судили, а он торжествующе произносил обвинительную речь перед жюри присяжных.
— Нет, я не хотела бы знать. Кто хотел бы знать о таком?
— Ты бы позволила мне жениться на девушке — девушке, которая тебе даже не нравится, — думая, что она переспала с другим парнем накануне ночью?
— Я думаю, мы уже достаточно это прояснили. Пока я не увидела, как она лжет тебе в глаза — или я так думала, — я не собиралась ничего рассказывать. Я не желала стать человеком, который разобьет тебе сердце. Может быть, это делает меня эгоисткой, может быть, это делает меня полным дерьмом, может быть, это заставляет тебя ненавидеть меня, но я сознательно пошла на этот риск, чтобы не видеть, как ты испытываешь ту боль, которую, как я знала, это тебе причинит.
Грей опустил глаза в пол. Зейди не могла точно сказать, соглашается ли он с тем, что она полное дерьмо, или оценил те чувства, которые она испытывала. Он снова поднял на нее глаза.
— Что еще произошло в ту ночь?
— Ты уже слышал все самое плохое. Мы смотрели стриптиз, но стриптизеры были геями. По словам твоей сестры, это не считается.
— Здорово, значит, Хелен видела кучу голых мужиков?
Зейди вздохнула и посмотрела на него:
— Если ты собираешься сидеть тут и рассказывать мне, что ревнуешь к какому-то парню по имени «Мистер Трусы Любви», то у тебя более серьезные проблемы, чем я думала.
Грей не ответил и тяжело плюхнулся на кушетку.
— Все это случилось так быстро — все эти наши отношения, — что, когда я выяснил, что она не такая, как я думал, мне показалось, что все это ложь.
— Это я могу понять, — сказала Зейди. Она знала, что именно так он себя и будет чувствовать. Кто угодно чувствовал бы себя именно так. Когда она выяснила, что Джек — безмозглый, озабоченный хлыщ, а не любящий жених, это затмило все хорошие минуты, какие они когда-либо провели вместе. — Почему бы тебе просто не поговорить с ней и не выяснить, не существует ли какой-нибудь версии известной тебе Хелен, с которой ты смог бы жить? Я знаю, ты все еще любишь ее. Да ладно тебе, ты сам считал, что это классно, что она напилась, пока не узнал про пенис красношеего.
— Пенис? — Грей был поражен.
Зейди нахмурилась: она совсем забыла, что об этой части вечера он еще не слышал.
— Это был надувной член. Он продавался в комплекте с надувной куклой. Это был гвоздь программы. Мы купили все это в «Халстере», когда она выбирала для тебя белье.
Грей немного успокоился.
— Ты разговаривала с ней?
— Я разговаривала с ней, прежде чем приехать сюда. Она два дня пролежала в постели и проплакала.
— Правда?
Зейди посмотрела на него озадаченно:
— А как ты думаешь, где ей еще было быть?
— Ну, не знаю… где-нибудь с Мистером «У Нас С Ней Было».
Господи, какие мужчины дураки!
— Да, Грей, как только ты свалил из отеля, Хелен бросилась в его объятия, и с тех пор они отмечают это событие в брачном люксе. А все расходы они записали на твой счет.
Он посмотрел на нее, как бы говоря: «Очень смешно», — а потом стал мастерить цепочку из скрепок.
— Наверно, мне стоит ей позвонить.
— Да, наверно, тебе стоит ей позвонить.
Он поднял глаза от своих скрепок.
— Зачем ты это делаешь? Стараешься снова свести нас? Ведь ты никогда не хотела, чтоб мы поженились.
— Я никогда этого не говорила.
— Может быть, вслух — нет…
Это было правдой. Она злилась на протяжении всего времени, что они были обручены, а теперь сражалась за то, чтоб они воссоединились.
— Потому что я хочу, чтоб ты был счастлив, Грей. А ты был счастлив, пока был с Хелен.
Вот видите? Может, в конце концов, она не такая уж эгоистка. По правде говоря, заботиться о счастье других гораздо приятнее, чем зацикливаться на отсутствии его у себя самой. Быть святой оказалось гораздо веселее, чем быть мученицей.
— И, к твоему сведению, в субботу вечером, пока Хелен была пьяна, было несколько моментов, когда она мне действительно понравилась. — Она встала, чтобы уйти. — Я пошла, так что можешь позвонить ей.
— Кстати, я был в Сан-Диего. У Майка. Ты ему понравилась. Он хочет снова с тобой увидеться.
Зейди убрала руку с дверной ручки и обернулась, заинтригованная этими новостями:
— Правда?..
— Я сказал ему, что ты — полная сука, так что ему не стоит беспокоиться.
— Ну, тогда ладно. — Она открыла дверь и сделала шаг.
Грей окликнул ее.
— Шучу. Я сказал ему, что слишком взбешен, чтобы говорить о тебе, и что ему следует обратиться ко мне позже, когда у меня пропадет желание убить тебя.
— Ну, дай мне знать, когда настанет этот день.
