СОКОЛ, ПОБЕДИВШИЙ ДРАКОНА
Вот и еще один пример недооценки «мелочей». На гербе Шекспира есть сокол с распростертыми крыльями, держащий копье. Автор упомянул о нем, но дальше не пошел. А дальше – больше. Сокол с распростертыми крыльями в Египте символизировал фараона, но более древнее значение сокола – символ Гора, который изображался также в виде солнечного диска с крыльями. Но зачем шекспировскому соколу копье? Вспомним историю о том, как Гор возвратил себе власть, утерянную его отцом Осирисом. Осириса убил его брат Сет, влюбленный в Исиду, жену и сестру Осириса. Сет был красноволосым существом с человеческим телом и звериной (ослиной) мордой, олицетворял силы нижнего мира. Исида собрала расчлененное тело мужа, но не нашла фаллос, который ей пришлось сделать из глины/дерева/золота (разные источники – разный материал). Она зачала от мертвого мужа и родила Гора, который имел все права на власть, отнятую Сетом у Осириса. Исида вырастила Гора в тайне, на одном из островов дельты Нила. Битва Гора с Сетом была жестокой – сначала Сет вырвал у Гора глаз, символизирующий Солнце. Но Гор все-таки победил Сета, лишив его гениталий и поразив его огненным копьем. Свой глаз Гор дает проглотить Осирису, тот оживает и передает власть Гору, а сам становится владыкой подземного мира. Сет в разных вариантах мифа предстает то гиппопотамом, то крокодилом, то змеей. Отсюда и древний мотив битвы сокола со змеей. На эту же тему – римский рельеф из песчаника, хранящийся в Лувре – всадник-легионер с лицом Гора поражает копьем крокодила-Сета. Это – первоисточник легенды о подвиге св. Георгия – римского «сокола» с копьем, который и оказался на гербе Шекспира.
Таким образом, мы получили еще один довод в пользу того, что Потрясающий копьем и есть св. Георгий (он же – Гор-сокол). Обращение к популярному в средневековой Европе египетскому мифу дает нам дополнительную информацию к размышлению. Вырванный глаз Гора-Потрясающего копьем сразу напоминает о том, как погиб Кристофер Марло – от удара ножом в глаз. И мы уже не можем исключить, что это было символическое «убийство», вписанное в контекст нового мифа о Потрясающем копьем Горе-Георгии (как мне сказали, по-русски это звучит двусмысленно).
Раз уж мы продвинулись в этом направлении так далеко, стоит спросить себя – кого или что подразумевал под Сетом-драконом разработчик «шекспировского проекта»? Есть два решения поставленной задачи. Первое: противником могла быть назначена римско-католическая церковь – папы римские того времени имели на своих гербах изображение дракона. В их понимании дракон воплощал охранные функции, оберегая неприкосновенность, девственность католического христианства. (Папский дракон вызывает много вопросов даже с точки зрения Нового завета, ведь в Откровении Иоанна Богослова красный дракон представлен посланцем Сатаны. Но эта тема находится за рамками нашего разговора. Отметим только, что в свое время гиксосы, захватившие Египет, объявили Сета верховным божеством).
Второе решение более интересно. В древнюю Англию изображение дракона принесли на своих штандартах римляне (он был знаком когорты, как орел – знаком легиона). Известно, что король Артур включил дракона в свою символику, а потом это мифическое чудовище перешло к Тюдорам. В 1485 году, когда королем Англии стал Генрих VII, на его геральдических знаменах был изображен красный дракон в позе Passant (идущий с поднятой правой передней лапой). В более ранние времена этот тюдоровский дракон поднимал лапу на крест св. Георгия, но потом этот крест исчез со знамени, и красный дракон остался в одиночестве. Генрих VII, став королем, поместил красного дракона на флаг Уэльса, где он находится и по сию пору.
Итак, красный дракон был символом династии Тюдоров (Стюарты заменили его на единорога). Борьба Гора (св. Георгий) с красноголовым Сетом (красный дракон), теперь проецирутся на борьбу наследника Марии Стюарт с ее убийцей, рыжеволосой Елизаветой Тюдор. Из тьмы столетий проступают контуры политико-театрального заговора, политическую часть которого возглавлял кто-то из сторонников Стюартов, а литературно-театральную – тот, кто сегодня известен как Шекспир. Театр в то время был единственным широко доступным средством массовой информации и политической пропаганды. Эзопов язык драм и комедий, который сегодня мы разбираем с таким трудом, зрители читали свободно. А драматург мог перед каждым представлением менять текст в соответствии с новыми политическими «вводными».
КАК КОЛИЧЕСТВО ПЕРЕШЛО В КАЧЕСТВО
Сторонники Стюарта – понятие широкое, поскольку сторонником мы можем назвать и Роберта Сэсила, ставшего на сторону Джеймса после устранения Роберта Эссекса. Литературный проект, начавшись в кругу рвущегося к трону Эссекса, потом, скорее всего, попал под покровительство победившего Джеймса, в правление которого и было выпущено Фолио – главный корпус сочинений Шекспира. Недаром, спустя 10 дней после восшествия на английский престол, Джеймс наименовал труппу театра «Глобус» «Людьми короля» (the King's Men), – а пьесы Шекспира он любил особенно.
Все это вызывает подозрение, что в шекспировском каноне совмещены произведения разных авторов – разных не только по стилю, но и по разному отношению к одним и тем же участникам политической борьбы. Наш автор высказал подобное подозрение, но не стал приводить конкретных доводов. А мог бы. Например, ему стоило пристальнее вчитаться в упомянутный им памфлет Роберта Грина, но он поступил как завзятый шекспировед – вынул из этого содержательного послания только несколько надоевших всем строк о потрясателе сцены. Кстати, когда антистрадфордианцы пытаются найти иного прототипа для этого Shake-scene, то нужно заметить, что прозвище сие продублировано в Истории. В своем обращении к памяти Автора в Фолио 1623 года Бен Джонсон прямо называет Шекспира тем, кто shake a stage (потряс сцену).
Обратимся к последнему сочинению Роберта Грина Groats-worth of Wit, bought with a million of Repentance (Грош ума, купленного за миллион раскаяния). Это произведение издал Генри Четтл в августе 1592 года, спустя три месяца после смерти Грина. Нас интересует одна главка этого составного сочинения (а составителем и был Четтл, получивший после смерти Грина его рукописи). Давайте прочтем выдержки из этой главы, начиная с ее заглавия:
«Тем Господам, его бывшим знакомым, которые тратят их умы на создание пьес, Р. Г. желает лучшего занятия, а здравому смыслу – предотвратить его крайности.
Если скорбный опыт подвигнет вас (Господа) к осторожности, или неслыханные гнусности предостерегут вас, я не сомневаюсь в том, что вы посмотрите назад с сожалением о вашем прошлом времени и с мучительным раскаянием пожелаете изменить грядущее.
Считается, что в этой главе Грин, обиженный актерами, обращается к драматургам с призывом сменить профессии и перестать кормить актеров. Но во всей главе ни разу не упоминаются актеры. И вот что интересно: Грин адресует свои увещевания не драматургам вообще, но трем драматургам персонально. Первый в его списке по всем признакам, как единодушно признают шекспироведы, – Марло:
Не удивляйся, (что начинаю с тебя) ты известное украшение трагиков: тот Грин, который сказал за тобой (подобно шуту в его сердце) что нет никакого Бога, могущего сейчас дать славу, достигающую его величия, теперь проникнут его властью, Его рука легла тяжестью на меня, он говорил мне громовым голосом, и я чувствую, что он – Бог который может наказывать врагов. Почему твой превосходный ум, его подарок, столь ослеплен, что ты не должен воздать никакой славы давшему? Есть ли это ядовитая макиавеллианская политика, которой ты учился? O злой глупец! Что есть его правление, кроме как издевательство, способное искоренить в короткое время поколение человечества. …Только Тираны могут владеть землей, и каждый, один за другим, стремится усиливать тиранию, чтобы безжалостно истреблять людей; до самого могущественного пережившего всех, но и его заберет Смерть, поскольку человеческая жизнь конечна. Зачинатель этого дьявольского атеизма мертв, и в своей жизни никогда не имел счастья: начал с ремесла/хитрости, жил в страхе, закончил в отчаяньи... У этого убийцы многих братьев совесть была иссушена как у Каина: этот предатель того, кто дал ему жизнь, унаследовал участь Иуды... И будешь ты, мой друг, его учеником? ...Не откладывай (как я) раскаяния до последнего; ты не знаешь, когда придет твой конец.
Неужели Грин таким тоном и в таких выражениях предостерегает Марло от сотрудничества с актерами? Это уже не предостережение, но обвинение.
Следующий драматург – Томас Нэш. Грин называет его yong Juvenall (молодым Ювеналом) и советует ему не называть по имени тех, кого он обличает в своих сатирах. Третий адресат Грина – Томас Лодж, к которому Грин обращается тоже не совсем благожелательно:
