Понимая, что происходит в душе молодого человека, Рагенэль сначала пригласил его на ужин, потом отправил Сильви на кухню, чтобы она предупредила Николь и помогла ей сделать ужин торжественным, и, наконец, увлек Жана к себе, чтобы тот смог прийти в себя после долгой, изнурительной дороги.
— Итак, мой друг, каков же результат вашей поездки? — спросил шевалье, когда в его кабинете молодой человек, умытый, выбритый, с бокалом вина в руке, устроился напротив в кресле. — Любезно ли принял вас король?
— Прием превзошел все мои ожидания, шевалье. Вот, прочтите!
Из-за пазухи камзола Жан де Фонсом достал письмо, запечатанное небольшой печатью из зеленого воска — личной печаткой Людовика XIII. Персеваль развернул письмо и скороговоркой, чтобы быстрее добраться до сути, пробормотал все официальные титулы, какими оно начиналось:
«Мы, Людовик, тринадцатый король, носящий это имя, милостью Божьей монарх Франции…
Мы повелеваем, чтобы благородная девица Сильви де Вален, до сего дня известная под именем мадемуазель де Лиль, была освобождена из нашей крепости Бастилия и снова заняла при ее величестве королеве, возлюбленной супруге нашей, прежнее свое место, каковое и будет занимать до своего замужества».
С улыбкой взглянув на Жана, Персеваль отдал письмо короля его обладателю, который, вместо того чтобы спрятать его, оставил на столе вместе с другой королевской бумагой — приказом об освобождении Сильви на имя коменданта Бастилии, воскликнув:
— О, вы можете оставить это письмо при себе. Теперь оно мне не нужно!
— Почему же? Потому что Сильви вышла из тюрьмы без вашей помощи?
— Разумеется. Я думал…
— …что она, потеряв голову от радости свободы, упадет в ваши объятия, и это стало бы хорошим началом осуществления второй части программы, начертанной королем?
Фонсом покраснел, но глаз не опустил.
— Это правда, — признался он. — Увидев Сильви рядом с вами, я был очень рад и, простите меня, разочарован. Это внушит вам весьма жалкую мысль о моей любви к ней, потому что я неосознанно хотел, чтобы Сильви продолжала страдать… О да, это недостойно, недостойно! Но я мечтал стать ее освободителем и быть за это вознагражденным.
— Но вполне естественно! — улыбнулся Персеваль. — Вы могли убедиться, что Сильви была счастлива снова видеть вас. И привезенное вами письмо не так уж никчемно, — прибавил он, вновь став серьезным. — Сильви это дает возможность опять обрести место фрейлины, положение в обществе, вернуть свою настоящую фамилию и сделать это с одобрения всех, ведь из Бастилии ее освободил сам кардинал. И это главное, потому что часто бывает так, что Ришелье исправляет, даже иногда отменяет приказ короля, а позднее убедительно объясняет королю свое решение…
— Правильно, но я не думаю, что в данном случае это возможно. Когда король писал письмо, мне показалось, будто он с каким-то тайным злорадством противоречит первому министру. Наш повелитель мучительно страдает от того, что был вынужден отдать приказ об аресте Сен-Мара. Измена его была очевидна, доказательства убедительны, но я полагаю, что король не явил бы такую суровость, если бы речь шла о попытке убить кардинала. Во-первых, этих попыток было предпринято немало, а во-вторых, я и сам задаю себе вопрос, не желает ли король в глубине души избавиться от человека, чьим политическим гением искренне восхищается, но который, тем не менее подавляет его.
— Во всяком случае мы скажем Сильви о благорасположении к ней короля. Было бы полезно, если вы нанесли бы визит королеве, чтобы раскрыть ей наконец всю правду о той, кого она называла своей кошечкой…
— Я не считаю, что это хорошая мысль. Я не могу продолжать рассказывать басни о нашем скором браке. Это означало бы постыдным образом принуждать Сильви… И потом… я не уверен, что мне хочется, чтобы Сильви снова оказалась замешана в придворные интриги и попала в толпу фрейлин, где без Мари д'Отфор она будет несчастна.
— Мне тоже не слишком этого хочется, и я готов поклясться, что Сильви разделит наши чувства. Она ни за что не согласится снова стать фрейлиной. Но ради ее будущего я желал бы, чтобы она вновь обрела покровительство королевы.
— После всего, что с Сильви произошло?
— Да. Сейчас я вам расскажу, каким образом Сильви вернулась сюда и из какой западни, устроенной мадемуазель де Шемро, она, к счастью, вырвалась…
Закончив свой рассказ, Персеваль сказал:
— Я признаю, что совершил грех эгоизма, не отослав Сильви обратно в монастырь. Я был так счастлив, что она нашлась! Конечно, я мог бы вверить ее госпоже де Вандом, но боюсь, что это покровительство теперь не принесет ей пользы…
Жан де Фонсом, который слушал своего хозяина, расхаживая взад и вперед по кабинету, чтобы подавить свое негодование, резко остановился.
— Плохие новости, которые я привез, имеют отношение именно к этому злосчастному семейству, но я, зная чувства вашей крестницы, решил сообщить их вам конфиденциально.
И молодой герцог поведал о том, что он, прежде чем приехать к своему другу Рагенэлю, заезжал в Отель Вандом, чтобы предложить помощь герцогине и ее дочери. Он был у короля в ту минуту, когда отправили приказ об аресте Бофора, и поэтому счел долгом предложить свои услуги обеим женщинам, которые были ему очень дороги.
— Хотя королевские приказы нисколько им не угрожают, они решили на время удалиться в монастырь капуцинок, где их часто навещают монсеньер де Лизье, господин Венсан и новый коадъютер архиепископа Парижского аббат де Гонди. Они спокойны, безмятежны. Они мне сказали, что господин де Бофор бежал в Англию. Меркер, который в заговоре не замешан, по-прежнему находится в Шенонсо. Вот почему я покинул их со спокойной душой.
— Неужели вы до такой степени цените герцога Франсуа? — нерешительно спросил Рагенэль.
— Я знаю, что Сильви его любит, но признаюсь: если бы не это обстоятельство, я очень хотел бы стать его другом. У него душа нараспашку, он смелый, может быть, слегка сумасбродный, но беспредельно честный! То, что его обвиняют в сговоре с Испанией, безумие. Франсуа ошибся веком: во время крестовых походов он в одиночку покорил бы Святую землю. Надеюсь, ему не взбредет в голову вернуться во Францию при жизни Ришелье: за голову герцога де Бофора объявлена награда.
— Вы были правы, переговорив об этом сначала со мной. Сильви думает, что ее друг детства предается в замке Вандом счастливой любви с госпожой де Монбазон. Ей от этого горько, но, поверьте, это к лучшему! Если она узнает, что Бофор в изгнании и ему угрожает смертельная опасность, то это известие снова пробудит ее симпатию, но мне очень хотелось бы, чтобы Сильви навсегда только этой симпатией и ограничилась.
