Читаем без скачивания Смерть по вызову - Андрей Троицкий

– Да, за дела вы беретесь основательно, – Ларионов спрятал конверт.

Максименков вытер влажные губы и принял из рук официанта полную кружку пива.

– И ещё в конверте железнодорожный билет до Питера на следующее воскресенье, на девятнадцать часов. Чтобы вам по кассам не бегать, не маячить перед отъездом. А утром Слава встретит Ирошникова на вокзале. Может, работу какую ему подыщет, все-таки Ирошников врач. Со временем там, в Питере, оформит ему трудовик.

Ларионов похлопал себя по карману.

– Восхищен, без дураков.

– Милый мой, я только тем и занят, что решаю чужие проблемы. Стал думать, что я и создан для этого. На этом все – забудем об Ирошникове, – Максименков почесал затылок. – Вот, например, ты держишь в руках яблоко и думаешь, как бы вынуть из него червячка, съевшего сердцевину, чтобы потом яблоко съесть. Знаешь, как это сделать? Выброси это порченое яблоко к чертовой матери, возьми свежее и не забивай себе голову всякими мыслями. То же самое и с вашей проблемой. Теперь забудь о ней и возьмись за другие дела. Пусть Ирошников катится в Питер с глаз твоих долой. И живет там новой жизнью, а ты живи своей. Кстати, где сейчас обитает Ирошников?

– Он считает, что мне этого лучше не знать.

– А как же вы общаетесь?

– Он звонит в редакцию газеты, в разные отделы, по разным телефонам. Говорит, что ему позарез нужен я, а дозвониться в мою редакцию он якобы не может. Ну, меня и подзывают. И мы спокойно общаемся. Ведь все телефоны на прослушку не поставишь. А сам он пользуется автоматом.

– А как Ирошников отнесся к перспективе отъезда в Питер?

– Без фанатизма, – честно признался Ларионов. – Ему кажется, что он знает имя убийцы. Но кто ему поверит в прокуратуре? Он до последней минуты не терял надежду найти убийцы. Я через своего человека узнал, что же накопало следствие и в каком направлении идут поиски. Но единственный подозреваемый у них – Ирошников. Сначала я подумал, что мы зря потратили большие деньги, когда заплатили за информацию. Но позже мы встретились с Ирошниковым, обсудили эту петрушку. Милиция ищет врача, но этот врач не Ирошников. Этот врач убивает профессионально и маскирует преступления под бытовуху. Это версия прокуратуры. Возможно, убийца рядом, работает на одной подстанции с Ирошниковым, знает его лично. Только одна деталь, но она многое прояснила. Последнее место преступления. Там на балконе нашли старуху с проломленной головой. Под диваном в комнате лежала докторская шапочка. И там же, под диваном, ручка «Вотермен», а на корпусе ручки инициалы Ирошникова. Знакомый гравер сделал, в шутку.

– С чем Ирошникова и поздравляю. Значит, в руках следствия прямая улика, от которой просто так не отопрешься. И после этого он ещё сомневается, ехать ли ему в Питер. Вот дурья голова.

– Он поедет в Питер. Хотя бы на время надо уехать, убраться в тень. Но ручка с инициалами. Ирошников, пока был в бегах, носил её с собой, в кармане куртки. И однажды потерял. Антон долго не мог вспомнить, где именно потерял. Возможно, оставил у одного врача, своего коллеги с подстанции, когда заходил к нему занять денег.

Максименков сосредоточено чесал нос.

– Сегодня можно вспомнить одно, а завтра прямо противоположное. Я утверждаю это, потому что я юрист, адвокат с обширной практикой, и я хорошо знаю людей. Сегодня Ирошников вспомнит, что забыл ручку у своего коллеги. Завтра вспомнит, что оставил её в приемной Государственной думы, куда пришел хлопотать о пенсии для своей покойной бабушки. На третий день ещё что-то всплывет в памяти.

– Значит, вы ему не верите?

– Почему же не верю? – адвокат продолжал чесать нос, который уже приобрел благородный оттенок созревающей сливы. – Очень даже верю. А прокурор этим басням поверит? На месте преступления найдена ручка с инициалами Ирошникова, считай, его визитная карточка. Наверняка уже провели экспертизу, установили, что это именно его ручка. Представь себя на месте прокурора: обнаружен труп, а рядом ручка, принадлежащая человеку, который подозревается, по крайней мере, ещё в двух убийствах.

– Антон тоже так считает, – вздохнул Ларионов.

– Все ясно, как божий день. Дело даже хуже, чем я думал. Чувствую, в прокуратуре уже спят и видят, как наденут на твоего друга браслеты и обработают его на первом же допросе до треска в костях. А им – премия, возможно, внеочередная лычка. Они ждут этой встречи, как ждет любовник молодой минуты верного свиданья.

– Ирошников все это понимает. Но все-таки, чтобы вы знали. На всякий случай Ирошников оставил эту ручку дома у врача со своей подстанции Вербицкого Валерия. Прошу вас, запомните это имя. Возможно – он убийца. Возможно, Вербицкий знает убийцу, как-то с ним связан. Запомните это имя, прошу вас. Ирошников сейчас ничего не может предпринять. Но ведь когда-нибудь настоящего убийцу найдут.

Максименков подозвал официанта, рассчитался за ужин.

– Я уже говорил: всем журналистам нравится играть в детективов. Но хватит впадать в детство. Кстати, Дима, вы неважно выглядите.

– Я простудился, – вздохнул Ларионов.

Максименков встал, протянул Ларионову руку.

– А я ещё немного посижу, а потом в редакцию. Ирошников будет звонить.

Ларионов заказал пива, выпил ещё и еще, но на душе легче не стало. Он сидел на жестком неудобном стуле и шепотом жаловался на жизнь самому себе. Больше жаловаться было некому.

Максименков вышел из закусочной и, не обращая внимания на месиво из талого снега и грязи, весело прошагал полквартала, свернул в узкий горбатый переулок и впотьмах чуть не натолкнулся на радиатор автомобиля, с выключенными габаритными огнями стоявшего прямо на тротуаре. «Эко меня заносит после пива», – проворчал Максименков, распахнул переднюю дверцу и, усевшись рядом с водителем, шумно выпустил изо рта воздух.

– Фу, кажется, ноги промочил, – сказал он.

– Вам ли жаловаться, – покачал головой Егоров. – Битых два часа просидели в пивной, в уюте и чистоте, ели-пили, а мне даже бутерброда не принесли. Ведь не принесли?

– Не принес, – Максименков испытал укол совести. – Но как бы я объяснил этот бутерброд Ларионову? Дескать, вот беру бутерброд собаку бродячую покормить.

Юрист, помянув собаку, боязливо покосился на Егорова.

– Расскажите, как дела, – попросил тот.

– Отлично, – Максименков остался доволен собой и ждал похвалы. – Просто прекрасно. Ларионов обрадовался этим билетам до Питера, как ребенок. Действительно, в их положении это блестящий выход, просто блестящий. Поэтому и наживку заглотили без колебаний. Между Ларионовым и Ирошниковым все окончательно обговорено. В воскресенье Ирошников девятнадцатичасовым поездом отправляется в Питер. Я набрехал, что на вокзале его встретит мой товарищ, поселит в пустующей квартире, даже с работой поможет. Он только не в восторге от того, что Ирошников стал евреем.

– Это уж какие документы достали. Пусть спасибо скажет, что не стал по паспорту негром.

– Это конечно, конечно, благодарен должен быть, свинья, а он ворчит не по делу, – Максименков расстегнул все пуговицы дубленки, стеснявшей движения. – Но все сработало – это главное. Все от безысходности. Правильно говорят, бедному человеку можно не то, что гнилую автомашину, штопаный презерватив продать можно. Он останется доволен. Только тут безысходность иного свойства.

Закончив сложное философское постороение, Максименков взглянул на Егорова. Тот сидел мрачный, будто и не слышал ничего.

– Ларионов мне верит, как отцу родному, – продолжал адвокат. – А ещё журналист, такой лопоухий. Эх, горемыка. Правда, и журналист он паршивый и газетенка его паршивая. Вера говорит, эту газетку без чувства брезгливости и в руки не возьмешь. Кстати, знаете новость, совершенно сногсшибательную? Романов решил выкупить у этих проходимцев, Чемоданова и Пахова Федора Михайловича, долю Майкла Волкера. Отозвал заявления из арбитража и уголовного суда и уже часть денег перевел этим проходимцам и ворам. Вы представляете? Ничего глупее просто придумать нельзя.

Егоров молча кивнул.

– Романов говорит: в одной берлоге с ними все равно не ужиться, – продолжал Максименков. – И судиться не хочет, говорит, что это дело не имеет перспективы. Мол, только его грязью обольют с ног до головы, погубят репутацию честного бизнесмена, во всех грехах обвинят, всех собак повесят и так далее. Короче, кипеша на суде он тоже боится. Да, взяли Романова в оборот, – Максименков хихикнул. – Смотреть на него жалко, ходит боком, как ощипанная курица. Вы понимаете, все это между нами.

– Понимаю, – кивнул Егоров.

– Нет, я бы на поводу у этих бандитов не пошел, – заявил Максименков. – Но Романов стал сам на себя не похож, все дочка. Много она из отца крови выпила. И он пошел по пути наименьшего сопротивления, по самому плохому пути, – Максименков перевел дух, снял меховую шапку и положил её на колени. – До дома меня подбросите? Или хоть до проспекта, там я машину возьму.