Или все-таки не Лена?!
— Разрываются, значит, телефоны-то? — осторожно уточнил Андрей, стараясь придать своему голосу максимум доброжелательности. Мало ли, вдруг это Лена, но немного не в себе, надо с ней поаккуратней.
— Ой, разрываются!
— А поподробней, — без особого нажима спросил Комолов.
— Так с немцами никак не решим! И контейнеры стоят. И этот… как его… ну, такой, здоровый, пучеглазый…
— Кураев, — подсказал Андрей.
— Во-во. Каждый день ходит, прямо как на работу. Сам, Андрей Борисыч, и телохранителей за ним целый батальон. Все вас требуют!
— Я скоро буду.
Как здорово самому в это верить!
— Найди мне Виктора. И на всякий пожарный, запиши мой новый мобильный.
Через минуту Андрей разговаривал с шефом службы безопасности, вполне адекватным и привычным, слава богу. Тот пообещал раздобыть Фимин адрес и перезвонить.
Дверь им открыл вихрастый, смуглый парнишка в широченных штанах и майке со зверской мордой лидера какой-то молодежной группы.
— Я тебя убью! — просипел Комолов.
Степка смущенно улыбнулся и, кажется, что-то собирался ответить, но в этот момент за его спиной появилась хозяйка квартиры.
Из ее груди вырвался отчаянный стон.
— А тебя посажу, — спокойно пояснил Андрей и трясущейся рукой придвинул к себе Степана.
Тот уютно засопел в отцовское плечо.
— Суки какие… — пробормотала творческая личность по имени Фима Сосенкова.
— Может, войдем? — предложил Никита и ощутимо пихнул Комолова в бок. — Надо уж разобраться.
Фима попыталась вытолкнуть их на площадку, но силы были неравны. Спустя мгновение она сидела на полу в прихожей, бессильно матерясь.
— Ну, и в чем смысл спектакля, мадам? — изысканно обратился к ней Соловьев, захлопнув дверь.
— Где она? Где твоя женушка распрекрасная? Небось в дурку уже попала? — завизжала неожиданным фальцетом туша, распластанная на полу, и лягнула Андрея. — У! Ненавижу!
Тот пожал плечами и брезгливо отодвинулся, глядя на Степкину макушку.
— Мы пойдем. Кит, слышь? Я ее потом посажу, ладно? Там Дашка извелась уже.
— Нет, я не понимаю! — почти спокойно сказал Соловьев. — Это что, новое слово в преступном мире, что ли? Страсти-мордасти просто. Степан, ты чего там молчишь?
— Не трогай его, — оборвал Комолов, — я его сам прибью.
Фима, забытая всеми, переползла в комнату, откуда немедленно донесся подозрительный какой-то грохот.
— По ходу, застрелилась, — размечтался Андрей.
— Пап, да она же…
— Заткнись, ага?
— Ладно, товарищи Комоловы, я тут сам. — Никита шагнул в комнату. — Раз вам ни фига не интересно…
— Я ее просто посажу, — повторил Андрей.
— Пап, а мама с тобой, да? Вы помирились, да?
— Я же сказал, заткнуться! — рявкнул он.
— Нервы… — прокомментировал Никита и сообщил, что хозяйка пребывает в глубоком обмороке.
— Выкрутилась, значит, — понял Андрей и, встряхнув Степку, так что тот едва не вывалился из штанов, заорал: — Ну, живо, по порядку!
— Чего?!
— Рассказывай!
— То заткнуться, то рассказывать, — обиделся тот.
Комолов зажмурился, считая до десяти. Но сбился уже на раз.
— Чего ты тут делал?!
— Я? Где? Здесь?
Никита протиснулся между ними.
— Андрюха, у тебя стресс! Ты это… иди с Дашкой посиди…
— Сидеть будут другие! Господи, почему она баба?! Где ты это чмо оставил, а? Ну, суслика… Я хоть ему морду набью! И посажу тоже, за компанию.
На площадке происходило какое-то движение. Что-то громыхнуло — основательно, сотрясая весь подъезд. Никита сграбастал Степку, подальше от греха. То бишь от отца родного. И приоткрыл дверь.
— А вот и суслик, — обрадовался он.
Степка сдавленно хрюкнул. На ступеньках лежал тридцатипятилетний детина, обморочно хватая ртом воздух.
Андрей попытался пробиться к нему.
— Стой, погоди, успеешь, — затараторил Соловьев, захлопывая дверь обратно, — ты лучше мадам допроси. Плесни ей водички или там еще чего.
Комолов пригвоздил его убийственным взглядом.
— Ладно, тогда что? — Никита огляделся. — Чего тут торчать? Ты как вообще, пришел в себя? А ты, Степан Андреевич?
Степан Андреевич пробормотал, что ни фига не врубается, но чувствует себя нормально. Андрей же Борисович продолжал налево-направо стрелять глазами.
— Она что, так ненавидела Дашку? — предположил Никита, устав от напряженного переглядывания.
— Не знаю! И знать не хочу! Посажу, и все!
— Вы про тетю Фиму? — пискнул нерешительно Степка.
— Нет, что ты! Мы про Деву Марию речь ведем, — успокоил его отец, почесывая кулаки друг об друга. — Если ты сию секунду не объяснишь, какого черта здесь делал…
В подъезде снова подозрительно и оживленно зашумели.
— Пусти, я тебе говорю, скотина! — раздался Дашкин голос.
— Нет, ты сначала пообещай! Он же меня убьет, твой придурок!
Придурок, оттолкнув Никиту, оказался на площадке, где валялся Кирилл, вцепившись обеими руками в Дашкины джинсы.
— Андрей! Вы… Степка здесь? Степа!
Тот бочком протиснулся мимо отца.
— Мам, ну чего ты? Мам, ну не реви, а? Мам, ну, я не думал, мам…
Андрей отвесил-таки ему подзатыльник и рывком поднял Кирилла с пола.
— Вали отсюда, ага?
Дважды повторять не пришлось.
— Господа присяжные заседатели, — окликнул Никита, — лед, как говорится, тронулся. Серафима, как там бишь ее по батюшке, готова давать показания.
— Где эта сука? — завопила Дашка в ухо Степану, у которого от ее объятий хрустели позвонки.
— Пардон, сударыня, ошибочка вышла.
И Соловьев, захлопнув дверь перед ее носом, протрубил из квартиры:
— Я к вам попозже заеду. Расскажу последние подробности.
Андрей пнул дверь ногой и пожелал другу счастливо оставаться.
В машине Дашка все тискала и тискала Степана, а он смущенно отводил заплаканные глаза и мямлил чего-то себе под нос.
— Ты не гундось, — бросая в зеркало яростные взгляды, сказал Андрей, — все равно получишь. Ты на мать глянь! Засранец малолетний! Инквизитор, черти тебя дери!
— Андрюша, он похудел, да? Степ, ты так похудел! И вырос, по-моему, да?
— Ага, возмудел он и похужал! — огрызался Комолов, не желая разделять восторгов жены.
— Пап, ну чего? Я же не знал, пап.
— Степ, ну не слушай его, все прошло, все хорошо, и ладно. Плевать! Тебе срочно надо постричься, смотри, как зарос! И не слушай его! Забыли, и все! Как будто не было!
Андрей резко остановил машину и повернулся к семье.
— Не слушай, значит?! Даш, ты в своем уме? Парень сбегает из дома…
— Я не сбегал!
— Твоя подружка его держит в заложниках…
— Она не держала!
— Он у нас, по-моему, кретин настоящий! — выпалил Андрей, глядя Дашке в глаза.
Там, в глазах, вскипало море счастливых слез.
— Он весь в тебя, Андрюша.
— Она его встретила у самого дома. Перехватила в последний момент, можно сказать. Четкого плана у нее и не было, просто повезло бабе. Хм…
Степан солидно кивнул, не переставая гладить ошалевшего от радости Рика.
— Я как раз думал, куда бы податься…
Комолов не выдержал и треснул его по загривку.
— А что было делать?! — возмутился Степка, отодвигаясь на безопасное расстояние. — Вы орали как сумасшедшие, и мама сказала, что хочет с тобой развестись, и ты сказал, что пожалуйста!
— Не говорил я этого!
— Говорил!
— Уши надо мыть, сопляк несчастный. Сроду я разводиться не собирался! Это мать твоя дура! В смысле, дурочка…
Даша треснула мужа по макушке.
Тот втянул голову в плечи и скрипнул стулом, перебираясь подальше.
Рик ухмыльнулся, довольный таким раскладом. Места в кухне освободилось предостаточно, и можно было скакать туда-сюда, не сдерживаясь. Но Степка так славно чесал его за ухом… Пес одарил его влюбленным взглядом и остался лежать. Только хвост бешено мотался из стороны в сторону, норовя оторваться.
