Читаем без скачивания Спасатель. Серые волки - Андрей Воронин

Наступила пауза, заполненная негромким гудением, слабым треском помех и шелестом бумаги. Потом другой голос, в котором Василий Андреевич не без труда признал свой собственный, недовольно проворчал: «Ни хрена себе – как обычно! Да они совсем берега потеряли, эти твои родственнички! Ну что это такое, скажи на милость: вагон стрелковых боеприпасов, четыре ПЗРК «Стрела»… Ты поинтересуйся: им, случайно, стратегический бомбардировщик не нужен? А то их у меня под кроватью целая груда скопилась, ночной горшок поставить некуда… С ума посходили, честное слово! Я им кто – волшебник? Старик Хоттабыч?»

Послышался звонкий металлический щелчок и характерное чирканье рубчатого колесика о кремень. «Бабки, Вася, – слегка невнятно, явно затягиваясь только что прикуренной сигаретой, сказал Беглов. – Реальные, живые бабки. Очень солидные. Я даю людей, Вовчик, как обычно, обеспечивает коридор…» – «Угу», – промычал, казалось, в самое ухо кислый голос Винникова.

Память Василия Андреевича живо воспроизвела всю сцену. Дело происходило в девяносто восьмом у него на квартире – «Волчье Логово» тогда еще только начинало строиться. Он, свежеиспеченный генерал-майор, только что со службы, в форменной рубашке с расстегнутым воротом и брюках с широкими двойными лампасами, сидел в кресле, недовольно разглядывая список; Беглов, азартно дымя сигаретой, расхаживал из угла в угол по загроможденной тяжеловесной мебелью гостиной, а Уксус, примостившись в уголке и поблескивая оттуда очками, потихонечку тянул коллекционный армянский коньяк. Он, как всегда, отчаянно трусил, но не мог устоять перед большими деньгами – опять же, как всегда.

«Так что дело за тобой, – весело подытожил голос Беглова образца одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года. – Надо уважить людей, Вася! Они тебя уважают, и ты их уважь, уж будь так добр. Нельзя же, в самом-то деле, своими руками резать курицу, несущую золотые я…»

Протянув руку, Василий Андреевич с ненужной силой опустил крышку ноутбука. Голос Беглова умолк на полуслове, вертящийся в дисководе диск печально свистнул на прощание и остановился.

– Что же это он, гаденыш, – сдавленным от ужаса и ярости голосом с трудом выговорил генерал Макаров, – все наши разговоры писал?

– А когда припекло, сгреб компромат в охапку, отдал Бергеру бабу и свалил, – подсказал Беглов. – И все бы ничего, кабы не два маленьких прокола – машина Стасова и вот этот диск.

– Мало нам было Француза, – упавшим голосом пробормотал генерал.

– С Француза все началось, – сказал Беглов, – но дело не в нем. Не он, так другой, не другой, так третий… Это, Вася, закон природы: если есть в человеке гнильца, рано или поздно она себя проявит. Скелет, поди-ка сюда! Давай-ка ты, браток, прошвырнись по дому, собери все, сколько найдешь, компьютеры, диски, флэшки и волоки все это добро прямиком в машину. Только мониторы не бери, нам это барахло ни к чему. Снимай одни системные блоки и грузи в багажник… Ну, что стал? Задача ясна?

– Ясна-то она ясна, – промямлил пребывающий в явном замешательстве Скелет. – Да только заперто же все, кроме хозяйственного крыла…

– Ну, и?.. Мне учить тебя, что ли?

– Не надо меня учить, ученый уже… А только, Илья Григорьевич, хозяин-то не лох безответный – прокурор! Как же я стану его хату по нахалке ломать?

– А ты не тушуйся, – с мрачной улыбкой подбодрил своего помощника господин депутат. – Здесь уже и так наломали – всемером за неделю не разгребешь. Да и хата эта теперь не прокурорская, а, считай, ничья. Так что действуй смело.

Снаружи совсем рассвело, над восточным горизонтом вот-вот должен был показаться краешек солнечного диска. Каждый по-своему думая об одном и том же, приятели наблюдали за пробуждением природы со дна бетонированной траншеи и мрачно дымили сигаретами. Сзади, со стороны дома, послышался приближающийся тяжелый топот. Оглянувшись, они увидели, что к ним со всех ног, переваливаясь, как утка, торопится Скелет.

– Ну? – не дожидаясь, пока похожий на измочаленного бегемота в драной пиджачной паре бегун достигнет финиша, нетерпеливо спросил Беглов.

– Нету, – отдуваясь, развел руками запыхавшийся Скелет. – По ходу, их было всего два – один в кабинете, один в спальне на втором этаже. И обоих нет. Двери взломаны, а остальное все, как вы говорили: мониторы, клавиши, мышки – все на месте, а системные блоки пропали.

– Что и требовалось доказать, – повернувшись к нему спиной, негромко сказал генералу Макарову депутат Государственной думы Беглов, с треском переломил надвое найденный в подвале диск и равнодушно уронил отливающие радужным зеркальным блеском неровные половинки на гладкий серый бетон.

2

Расположенный недалеко от паромной переправы так называемый авторынок захолустного райцентра не блистал обилием и новизной предлагаемых покупателю моделей. Зато здесь почти сразу нашлось именно то, что требовалось Андрею и что он вряд ли мог раздобыть в Москве: в меру подержанный, неказистый с виду, но еще довольно резвый на ходу «уазик». Брезентовый верх давно полинял и прохудился, колесные арки оторочило неровное кружево ржавчины, но движок работал уверенно и ровно, а приводные ремни, хоть и далеко не новые, были целехоньки, без надрывов, трещин и потертостей. Кроме того, расстояние, которое Липскому предстояло преодолеть на этом механическом одре, было плевое: полсотни километров в одну сторону, раза в три или четыре больше в другую – пара пустяков для машины, десятилетиями месившей грязь ухабистых российских проселков.

Так оно в общих чертах и вышло. Машине все было нипочем – она бодро тарахтела прохудившимся глушителем, дребезжала плохо закрепленными железками, хлопала тентом и крякала рессорами, лихо прыгая с кочки на кочку. Тряска была немилосердная, сквозь прорехи в тенте в салон проникала вездесущая, едкая, как дуст, пыль, и где-то на двадцатом километре пути давно отвыкший от такой езды Андрей начал подозревать, что может сойти с дистанции раньше своего стального коня.

Но все когда-нибудь кончается. Каким-то чудом сохранивший работоспособность механический одометр на облупившемся приборном щитке показывал, что позади осталось пятьдесят две версты с какими-то метрами (учитывая возраст машины, можно было предположить, что речь идет о саженях или, скажем, локтях; Андрею лично было уже все равно: ему казалось, что он только что обогнул по экватору земной шар верхом на необъезженной лошади), когда за очередным поворотом дороги над буйно зеленеющими купами каких-то кустов показалась замшелая, просевшая посередине, как хребет заезженной клячи, увенчанная развалившейся от старости печной трубой крыша крайней на единственной здешней улице избы.

Андрей едва не проскочил притаившийся в кустах справа от дороги, сильно побитый ржавчиной знак с названием населенного пункта. Название было знакомое, и у Липского отлегло от сердца: по крайней мере, он не заблудился.

Никакой администрацией тут, понятное дело, и не пахло. Предвидя это, Андрей утряс все, какие только сумел, формальности еще в райцентре. Опасения Французова оказались напрасными: здесь о нем никто и слыхом не слыхивал, и на наследство, оставленное ему умершей нянькой, местным надзорным и правоохранительным органам было наплевать с высокого дерева. Слегка подмазав чиновников в районной управе, что придало выражению их лиц осмысленность, а движениям – некоторую живость, Андрей довольно быстро выяснил, что хлопотал и тратился напрасно: прошло еще недостаточно времени, чтобы завещание покойной старухи вступило в законную силу. Это обстоятельство автоматически превращало подписанную благородным Атосом дарственную в бесполезный клочок бумаги – по крайней мере, до истечения упомянутого срока.

Местность вокруг деревни, в которой расположилось завещанное Андрею загородное имение, настолько не блистала красотой, что было непонятно, с какой стати Французов так ее нахваливал. Плоская, заросшая кустами и сорной травой равнина с маячащими на горизонте перелесками своим видом была способна загнать в глубокую депрессию даже самого толстокожего оптимиста. И это в разгар лета, напомнил себе Андрей; что же, скажите на милость, здесь будет в ноябре? Ответ был очевиден: в ноябре его самого здесь просто-напросто не будет. Хотя бы потому не будет, что по осенней распутице, равно как и по весенней, проехать сюда, наверное, можно только на тракторе. И лучше – на гусеничном…

Таблички с номерами домов, естественно, отсутствовали напрочь, так что Андрею поневоле пришлось вступить в контакт с местным населением. Вид у него сейчас для этого был самый подходящий; чтобы еще меньше отличаться от аборигенов, здесь нужно было родиться, вырасти и состариться. Покрытый толстым слоем пыли «уазик» тоже свидетельствовал в пользу своего хозяина, прозрачно намекая, что тот – парень простой, небогатый, не шибко везучий, зато хозяйственный и с руками, раз сумел десятилетиями поддерживать на ходу машину, в самом лучшем случае приходящуюся ему ровесницей.