Гарри ждал, но Дамблдор не торопился продолжать.
- Я все-таки не понимаю.
- Волан-де-Морт пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком, из-за пророчества, сделанного незадолго до твоего рождения. Он знал об этом пророчестве, но ему была неизвестна его суть. Отправляясь в дом твоих родителей, чтобы убить тебя, он полагал, что выполняет предначертанное судьбой. Он обнаружил, что ошибался, когда направленное в тебя заклятие рикошетом ударило по нему самому. Вот почему после своего возвращения в тело и особенно после твоего удивительного побега от него в прошлом году он был одержим одной мыслью: узнать полное содержание пророчества. Это и есть оружие, которого он так упорно добивался с момента своего возвращения, - знание того, как погубить тебя.
Солнце поднялось совсем высоко; кабинет Дамблдора купался в его сиянии. Стеклянный ящик, где хранился меч Годрика Гриффиндора, отливал ярким молочно-белым светом, обломки приборов сверкали, точно дождевые капли, а птенец феникса за спиной Гарри тихонько щебетал в своем гнезде из пепла.
- Пророчество разбито, - угрюмо сказал Гарри. - Я тащил Невилла вверх по скамьям в той комнате, где… где стоит арка, а у него порвалась мантия, и оно упало…
- То, что разбилось, было всего лишь записью пророчества из архивов Министерства магии. Само же пророчество было сделано в присутствии некоего лица, и это лицо имеет возможность досконально вспомнить все изреченное.
- Кто это был? - спросил Гарри, хотя уже знал ответ.
- Я, - подтвердил Дамблдор. - Это случилось шестнадцать лет назад, холодной промозглой ночью, в комнате над трактиром «Кабанья голова». Я пришел туда, чтобы познакомиться с кандидатом на должность преподавателя прорицаний, хотя в ту пору мне вообще не хотелось сохранять этот предмет в школьной программе. Однако вышеупомянутым кандидатом была праправнучка знаменитой, весьма одаренной провидицы, и я считал, что должен встретиться с нею хотя бы из простой вежливости. Меня ждало разочарование. Мне показалось, что у нее нет и следа тех способностей, которыми обладала ее прапрабабка. Я сказал ей - надеюсь, вежливо, - что не считаю ее пригодной для занятия вакантной должности. И повернулся к двери.
Дамблдор поднялся на ноги и прошел мимо Гарри к черному шкафчику, стоящему около насеста Фоукса. Нагнувшись, он отодвинул защелку и достал изнутри неглубокую каменную чашу с высеченными по краям рунами - ту самую, в которой Гарри видел, как его отец издевался над Снеггом. Затем вернулся к столу, поставил на него Омут памяти и коснулся палочкой своего виска. Оттуда потянулись серебристые нити мыслей; Дамблдор извлек несколько прядок и опустил их в чашу, а потом глубоко вздохнул и легонько ткнул палочкой в серебристое содержимое Омута памяти.
Над чашей выросла фигура, закутанная в многочисленные шали; ее глаза за мощными линзами очков казались огромными. Не отрываясь от чаши, фигура начала медленно вращаться. Но когда Сивилла Трелони открыла рот, в кабинете раздался не ее обычный голос с таинственными, словно бы неземными интонациями, а грубый и хриплый - однажды Гарри уже слышал, как она говорит таким голосом.
- Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца… и Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…
По-прежнему медленно вращаясь, фигура профессора Трелони погрузилась обратно в серебристую массу и пропала.
В кабинете воцарилась мертвая тишина. Ни Дамблдор, ни Гарри, ни портреты на стенах не проронили ни звука. Даже Фоукс и тот почему-то умолк.
- Профессор Дамблдор… - наконец очень тихо произнес Гарри, поскольку Дамблдор, так и не оторвавший взгляда от Омута памяти, похоже, с головой ушел в свои мысли. - Это… неужели… что это значит?
- Это значит, - сказал Дамблдор, - что единственный человек, способный окончательно победить Темного Лорда, родился в конце июля почти шестнадцать лет назад. И родители его к тому времени уже трижды бросали вызов Волан-де-Морту.
У Гарри было такое чувство, словно его загнали в ловушку. Ему стало трудно дышать.
- То есть… это я? Дамблдор вздохнул.
- Самое странное, Гарри, - мягко промолвил он, - что это можешь оказаться вовсе не ты. Пророчество Сивиллы подходит к двум мальчикам из волшебных семей - оба они родились в конце июля того года, у обоих родители были членами Ордена Феникса и трижды чудом избежали гибели от руки Волан-де-Морта. Один из этих мальчиков, конечно, ты. Другой - Невилл Долгопупс.
- Но тогда… тогда почему на пророчестве стояло мое имя, а не его?
- Ярлычок сменили, когда Волан-де-Морт напал на тебя, в то время еще младенца, - пояснил Дамблдор. - Хранитель Зала пророчеств решил, что Волан-де-Морт знал, кого Сивилла имела в виду, и поэтому пытался убить именно тебя.
- Так, может быть… может быть, это все-таки не я? - спросил Гарри.
- Боюсь, - Дамблдор выговаривал слова медленно, будто каждое из них требовало от него огромных усилий, - боюсь, что сомнений нет и это все-таки ты.
- Но вы сказали… ведь Невилл тоже родился в конце июля… и его мама с папой…
- Ты забываешь следующую часть пророчества - ту, где дается последняя примета мальчика, способного победить Волан-де-Морта… Сам Волан-де-Морт отметит его как равного себе.И он это сделал, Гарри. Он выбрал тебя, а не Невилла. Он наделил тебя шрамом - этим благословением и проклятием одновременно.
- А вдруг он ошибся? - воскликнул Гарри. - Мог же он отметить не того, кого следовало!
- Он выбрал мальчика, которого считал для себя наиболее опасным, - сказал Дамблдор. - И заметь, не чистокровного волшебника - хотя на прочих, согласно его принципам, вообще не стоит обращать внимание, - но полукровку, как и он сам. Он распознал себя в тебе прежде, чем увидел тебя самого, а благодаря его неудачному покушению на твою жизнь ты обрел силы, которые впоследствии позволили тебе ускользнуть от него не один раз, а целых четыре - между прочим, такое не удавалось ни твоим родителям, ни Невилловым, да и вообще никому на свете.
- Зачем же он тогда это сделал? - Гарри не чувствовал своих рук и ног: их точно сковало холодом. - Зачем он пытался меня убить в тот первый раз? Почему не подождал, пока мы с Невиллом подрастем? Тогда он увидел бы, кто из нас опаснее, и напал на него…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
