— И я рад! Когда вы вернулись? Я увидел вашу машину.
— Где-то около пяти. Заходите, пропустим по стаканчику.
— О нет, ведь вы работаете.
— Я всего лишь пишу письмо. — Ингхэм настоял, чтобы Адамс вошел, и тут же забеспокоился, как бы тот не заметил отсутствие пишущей машинки. — Садитесь где-нибудь. Где вам удобно. — Ингхэм вышел на кухню. Он был рад, что ему не отключили холодильник, поэтому в нем нашелся лед.
— И где же вы побывали? — спросил Адамс.
Ингхэм рассказал ему о поездке, о том, как мерз ночью в пустыне, как был вынужден вскакивать в пять утра и бегать кругами, чтобы согреться.
— Кстати, я путешествовал вместе с Андерсом Иенсеном, художником из Дании.
— О, вот как! Он симпатичный парень?
Ингхэм не знал, что Адамс имел в виду под словом «симпатичный». Возможно, это относилось к политическим взглядам Иенсена.
— Он хороший компаньон, — ответил Ингхэм. — Бедняга, до сих пор не нашел своего пса. Он уверен, что это сделали арабы, и здорово сердится на них. Трудно винить его за это.
Сейчас, должно быть, где-то около семи тридцати. Ингхэм снова подлил скотч Адамсу, потом себе.
— Я встречаюсь с Андерсом в восемь, и мы собираемся поужинать в отеле. Не хотите присоединиться к нам?
НОЖ явно обрадовался:
— Ну конечно же спасибо.
Ингхэм с Иенсеном нашли Адамса в холле отеля чуть позже восьми. Они пристроились за стойкой бара и заказали скотч. Ингхэм обратил внимание на то, что карманный калькулятор показал пугающую цифру в 480 000. Официант ткнул пальцем, и цифры перепрыгнули на 850 000. Нагнувшись ближе, Ингхэм разглядел, что изготовленный в Чикаго счетчик показывал миллимесы, а знак доллара был сброшен.
Иенсен и Адамс беззаботно болтали. Ингхэм поинтересовался, все ли в порядке в доме Иенсена, и тот ответил, что все осталось на своем месте, если не считать, что о его собаке по-прежнему ничего не известно. Он справлялся о ней у живущих по соседству арабов, с которыми у него приятельские отношения.
Иенсен набросился на еду, словно голодный волк, хотя его манеры за столом оставались безупречными, как всегда. Они ели кебаб по-тунисски и почки на шампурах. Ингхэм заказал вторую бутылку вина. Он заметил, что светловолосая блондинка и ее сын все еще были здесь, хотя большинство постояльцев за время их отсутствия сменилось.
— Абдуллу по-прежнему никто не видел, — в самый разгар их беседы сообщил Адамс.
— Tant mieux[474], — жестко произнес Иенсен.
— О, вы знаете про Абдуллу? — удивился Адамс.
Ингхэм и Иенсен сидели друг против друга. Адамс восседал между ними во главе стола.
— Говард рассказал мне о случившемся.
Ингхэм весь напрягся и пнул Иенсена под столом ногой, но, поскольку в этот момент Адамс посмотрел на него, он не мог быть уверен, что не попал в него вместо Иенсена.
— Да, это произошло прямо у дверей бунгало Говарда. Я думаю, что бедолагу убили, — обращаясь к Иенсену, сказал Адамс.
Иенсен бросил на Адамса удивленный взгляд:
— Ну и что? Одним вором станет меньше в этом городе. С ними такое частенько случается.
— Хм… — Адамс постарался сохранить добродушную улыбку. — Он все же был человеческим существом. Нельзя так просто…
— Насчет этого можно поспорить, — обронил Иенсен. — Чем отличается человеческое существо от всех прочих? Тем, что ходит на двух ногах вместо четырех?
— Ну, не только, — возразил Адамс. — Не забывайте о способности мыслить.
Намазывая очередной кусок хлеба, Иенсен невозмутимо изрек:
— Мне кажется, что Абдулла использовал эту способность исключительно для того, чтобы стащить что-нибудь из чужой собственности.
Адамс выдавил из себя смешок:
— Но от этого он не становится в меньшей степени человеческим существом.
— В меньшей? Почему же нет? Именно так, — отозвался Иенсен.
— Ну, если рассуждать подобным образом, мы примемся убивать всякого, кто нас раздражает, — возразил Адамс. — А это никуда не годится, как говорят англичане.
— Самое замечательное заключается в том, что они постоянно ищут способ прикончить друг друга. Известно ли вам, что Абдулла не отваживался ходить по той маленькой улочке, где живу я? Его сородичи арабы кидали в него камнями. И вы называете это потерей? Этот ходячий мешок со всяким отребьем и… — Иенсен не сразу нашел нужное слово. — И дерьмом, — наконец закончил он.
Ингхэм взглянул на Иенсена, как бы умоляя его не заходить слишком далеко. Иенсен, видимо, и сам это понимал, но Ингхэм почти ощущал через стол, как он закипает от негодования.
— Каждый человек может исправиться, если дать ему шанс начать новую жизнь, — назидательно изрек Адамс.
— Простите меня, но я не доживу до тех дней, а пока я предпочитаю верить своему опыту и своим глазам, — не унимался Иенсен. — Когда я приехал сюда год назад, у меня был с собой неплохой гардероб. У меня были чемоданы, хорошие запонки, мольберт. Я снимал приличный частный домик в Сиди-Бу-Зид, в живописном опрятном местечке с голубыми и белыми домами, — Иенсен махнул в воздухе рукой, — примечательном своими изящными клетками с птицами, своими кофейнями, где вас радушно напоят кофе, и не только из любви к деньгам, где вы не сыщете бутылки спиртного ни в одном магазине. Но они обчистили меня до нитки, унесли даже часть мебели моего хозяина. И все мои полотна. Интересно, на что они им? После всего этого я решил вести жизнь битника — возможно, хоть это убережет меня от очередного ограбления.
— О, как вам не повезло! — с участием воскликнул Адамс. — А ваш пес? Он не охранял дом?
— В то время Хассо находился в ветеринарной лечебнице в Тунисе. Какой-то негодяй выплеснул ему на спину кипяток. Ему было так больно, и я хотел, чтобы больное место заросло шерстью снова. О, не думаю, что эти полукровки посмели бы сунуться в дом, если бы в нем находился Хассо. Они знали, что пес отсутствует.
— Боже мой, — покачал головой Ингхэм. Рассказ Иенсена произвел на него мрачное впечатление. Бесполезно спрашивать художника, нашел ли он тех, кто ограбил его. Этого никто и никогда не узнает.
— Невозможно бороться и плыть против бурного течения, — вздохнул Иенсен. — Приходится уступить, смириться. И все же я в достаточной степени остался человеком, — да, человеком, — чтобы радоваться, когда один из них получает по заслугам. Я имею в виду Абдуллу.
НОЖ выглядел немного подавленным:
— Да. Ну, может, его прикончили парни из отеля. Но… — Адамс посмотрел на Ингхэма: — Но в ту ночь они не покидали своих постелей до того момента, как услышали чей-то крик. Мне кажется, его прибили одним ударом, чем-то тяжелым.
Одним ударом. Ингхэм стиснул зубы и едва заставил себя сдержать удивленное восклицание.
— Может, его зарезал кто-нибудь из собратьев, — усмехнулся Иенсен. — Может, сразу два араба явились грабить один и тот же дом! — Теперь Иенсен сидел развалившись в небрежной позе и, закинув руку за спинку стула, откровенно смеялся. Он смотрел на Адамса.
Адамс выглядел удивленным.
— Что вы об этом знаете? — спросил он. — Вам что-то известно?
— Не думаю, что признался бы, если бы сделал это, — произнес Иенсен. — И знаете почему? Потому что это просто… просто не имеет значения. — С этими словами он взял со стола сигарету и закурил. — Мы рассуждаем о смерти Абдуллы, как если бы он был самим президентом Кеннеди. Не думаю, что его персонa настолько важна.
Его слова заставили Адамса замолчать, но это было молчание обиженного. Иенсен ушел в себя, размышляя о чем-то своем, и когда отвечал на вопросы, то делал это неохотно и односложно. Ингхэм сожалел, что Иенсен обиделся, и, как ему показалось, обиделся на Адамса. К тому же он чувствовал, что Адамс догадывается, что он рассказал Иенсену о той ночи нечто такое, о чем не сказал ему. Адамс также догадался, что Ингхэм разделяет взгляды Иенсена на жизнь, которые, мягко говоря, не соответствовали взглядам НОЖа.
