В среду, в канун тела господня, в десять часов вечера из ратуши выходит „Дозор" и движется по улицам до полуночи. Он проходит мимо жилищ господ консулов. Тут шествуют мифологические божества, большинство действ, множество барабанщиков, дудочников и факельщиков, а также большая колесница, на которой восседают Юпитер, Юнона, Венера и за которой следуют „Три парки". На следующий день, в восемь часов, „Базошские жезлоносцы" являются за сановниками и отправляются к своему „Королю", а оттуда, вместе с парламентом, к Спасителю, слушать обедню. Затем „Базош" обедает за счет прокуроров и нотариусов, а парламент – за счет капитула.
Действа возобновляются в два часа, когда „Дружина аббата", или „Аббадия", входит в собор Спасителя, причем жезлоносцы играют своими жезлами перед главным алтарем, фузелеры дают там мушкетные залпы, а у „Наместника аббата", у „Знаменосца аббата" и у самого „Аббата" в руках букеты. Туда же входят „Базошская дружина", а равно „Знаменосец" и „Наместник принца" со своими жезлоносцами. У этих сановников, так же, как у сановников „Аббадии" и „Базоша", в руках букеты цветов, и их костюмы из белого, зеленого, желтого, розового и голубого шелка производят приятнейшее впечатление разнообразием своих красок.
В четыре часа у Спасителя выносят святые дары, и нотариусы, университет, прокуроры, духовенство в мантиях, парламент в красных робах, генеральные казначеи, сенешальский суд и конная стража выходят процессией на улицу. После этого все собираются на Перспективе, где кареты следуют друг за другом, двигаясь шагом.
Как раз к концу дня тела господня,– добавлял мсье де Ларсфиг,– распространился слух о морском сражении, данном нашими кораблями и галерами у берегов Сицилии, с неблагоприятным для королевского оружия исходом. Говорилось, будто потоплено много кораблей и погибло несколько галер. Эта молва, переходя из уст в уста, достигла и мсье де Сегирана, которого многие посетили в этот вечер, ибо всем было известно, что этой эскадрой, сильно будто бы пострадавшей, командовал его брат Моморон и что кавалер де Моморон не такой человек, чтобы беречь себя в подобных случаях, где он всегда делал все, что мог, для чести своего рода и для славы его величества».
* * *
Мсье де Галларе, капитан галерного флота,
господину графу де Сегирану,
в собственном доме, в городе Эксе[2].
На «Отважной»,
у берегов Сицилии, июля 12 дня 1676 года.
Милостивый государь, Вы, вероятно, уже осведомлены о смерти господина кавалера де Моморона, и прежде, нежели приступить к правдивому рассказу о событиях, которые были ей причиной, я позволяю себе выразить Вам чувства, внушаемые мне этой великой утратой. Если бы моя скорбь о ней могла смягчить, насколько это возможно, испытываемую Вами! Служба его величества с кончиной господина кавалера лишилась выдающегося офицера, и вся эскадра сознает тягость понесенного ею в его лице ущерба. Что особливо прискорбно в смерти кавалера де Моморона, это то, что она не принадлежит к числу тех, плачевность коих сливается с выгодой крупной победы и таковою, так сказать, умеряется. В подобных случаях личные печали тонут в блеске славы, в коем мы черпаем утешение. К сожалению, обстоятельства, стоившие жизни мсье де Моморону, не вполне такого рода, в чем Вы убедитесь сами, но и не таковы, как о том прошла молва, гласившая, весьма ошибочно, будто наши морские силы понесли от неприятеля значительный урон. Такие ложные слухи, впрочем, не редкость, но в настоящем случае они основывались на событии, которое нисколько не похоже на то, как его изобразили, оно все же глубоко горестно само по себе.
Галерная эскадра, как Вам, милостивый государь, известно, вышла из Марселя апреля двенадцатого дня. Мсье де Моморон держал флаг на «Защитнице», я же командовал «Отважной», сопутствуемой «Дофиной», «Силой», «Короной», «Фортуной» и «Славой». Мы шли совместно при попутном ветре, как под парусами, так и на веслах, и беспрепятственно достигли берегов Сицилии, где крейсировали корабли, с которыми нам надлежало соединиться, дабы всеми мерами противодействовать замыслам неприятеля, а ему приписывались весьма серьезные.
В продолжение большей части мая месяца, каковой выдался превосходным, мы находились в море, надеясь на появление грозного противника, о котором мы были извещены, но который весьма медлил показываться, от чего кавалер де Моморон приходил в ярость, ибо ему не терпелось заявить себя каким-нибудь выдающимся подвигом; но, что ни день, его надежда оказывалась обманутой, ибо ни один вражеский корабль не показывал носа и не видно было ни одного подозрительного паруса, за которым стоило бы пуститься в погоню.
Таково было положение дел, как вдруг, июня первого дня, поднялся ветер и вскоре достиг такой силы, что море очень быстро разбушевалось. Эта сумятица сопровождалась грозой и дождем, ввиду чего мы решили укрыться в Пьетраросском заливе, где хорошая якорная стоянка. Корабли и галеры удобно могли там разместиться и спокойно пережидать непогоду. Она продержалась несколько дней, и только к концу четвертого дня буря утихла, сменившись, что в этих местах и в это время года случается редко, густым туманом, разошедшимся только к середине пятого дня. Тут мы с изумлением увидели, что двух галер нет на месте. Одна из них была «Фортуна», под командой мсье де Гальбрана, а другая – «Защитница», кавалера де Моморона.
Это исчезновение весьма нас удивило. Мсье де Моморон о своем уходе не оповещал, равно как и мсье де Гальбран. Быть может, их галеры были унесены из залива силой ветра или каким-нибудь морским течением? Мы строили всякого рода предположения, как вдруг гул канонады вывел нас из неизвестности. «Защитница» и «Фортуна», очевидно, схватились с неприятелем, и надо было лететь им на помощь. Я двинулся с «Отважной» во главе остальной эскадры, в то время как корабли снимались с якоря, чтобы следовать за нами, хотя при слабом ветре это было и нелегко.
По мере того как мы приближались, идя на веслах, к месту боя, шум его все отчетливее доносился до наших ушей, но только когда мы обогнули мыс Пантермо, мы поняли, что происходит… Кавалер де Моморон был, надо полагать, извещен каким-нибудь местным рыбаком о присутствии в этом недалеком от нас месте побережья четырех больших неприятельских кораблей, по-видимому, отставших от своего флота и укрывшихся здесь от бури. И вот кавалер де Моморон, влекомый жаждою славы, составлявшей одну из черт его характера, и природною смелостью духа, решил отважиться, почти один, на предприятие, к коему приобщил стоявшую рядом «Фортуну», с которой мог снестись при помощи рупора. Каким образом удалось этим двум галерам в такой густой туман пройти фарватер и выйти в море, этого мы никогда не узнаем, и это остается совершенно загадочным. Достоверно только то, что это чудо они совершили; но увы, имелось другое, которое оказалось им не по силам, а именно одолеть вдвоем четыре высокобортных корабля. И действительно, когда мы очутились в виду сражающихся, то увидели, как «Фортуна» взлетела на воздух с великим взрывом и в туче дыма. Что же касается «Защитницы», то, сжатая меж двух наиболее крупных кораблей, сокрушавших ее пушечной и ружейной пальбой, она представляла лишь груду окровавленных обломков и на наших глазах, под последним залпом, погрузилась кормой, вскинув шпирон, в то время как корабли, пострадав в этой яростной схватке и не желая вступать еще в одну, поворачивали на другой галс и, пользуясь поднявшимся ветром, уходили на всех парусах.
