почти не спала и не ела. Приехала к маме, разревелась, на вопросы не отвечала. Ничего не понимала. Как быть дальше не понимала. Да только непонимание убивало больше. Мир за окном кажется, перестал разделяться на краски. Он словно стал серым, словно замер в том моменте, где мы были счастливы.
А потом мне приснился сон. День моей личной мести. Арсений, который говорит, что поможет при одном условии. Мы сделаем фотку, не больше. Но однажды, может не сейчас, позже, должна обязательно дать ему шанс рассказать нечто важное. Тогда я поклялась, правда, время шло, рана не затягивалась. Я часто вспоминала наш разговор, но боялась, что снова будет больно, слез, тоски, от которой душа выворачивалась наизнанку.
Однако именно сейчас мне почему-то показалось, нужно перестать бояться. Сомнения – убивают. Счастье – удел храбрых. Нужно посмотреть страху в глаза. И я посмотрела. Нашла в социальных сетях Арсения, написала ему и попросила о встречи. Оказалось, он живет в том же городе, что и моя мама. После тех событий, переехал и поступил сюда.
Он совсем не изменился, только от улыбчивости ничего не осталось.
- Вот, - Арс протянул мне пакет, усаживаясь напротив. Маленькая кофейня, круглые прозрачные столики и почти ни одного человека в огромном зале. Мрачно, только мелодичная музыка разбавляла пустоту. Я взяла пакет, озадаченно рассматривая его.
- Что это? – вместо приветствий спросила.
- Я думаю, без повода ты бы не решилась. Хотя если честно, я ждал тебя раньше, три года назад.
- Не понимаю… - произнесла. Заглянула внутрь и задохнулась. Трясущимися руками вытащила оттуда майки, те самые, которые предназначались мне и Тимуру. С глаз покатились слезы, кажется, я завыла в голос.
- Откуда они… - мне было тяжело говорить, словно каждое слово пронзает легкие.
- Маша, послушай, - достаточно спокойно начал Арсений. – Я долго носил это в себе, и до сих пор считаю, что виноват перед Тимуром. Он всегда был на моей стороне, до последнего. А я предал его своим поступком.
- Арс…
- Подожди! – прикрикнул он. – Тогда ты не дала мне сказать, дай хотя бы сейчас. Мы с ним никогда ничего не скрывали друг от друга. Более того, знакомство с тобой не входило в планы этого дуреня. Он думал просто потравить на видео, а потом это видео отдать твоему отцу. То, что вы познакомились и начали общаться – это… судьба не иначе.
- Арс… - сердце у меня лихорадочно билось, а трясущиеся пальцы сжимали пакет. В нем хранились воспоминания: прекрасные и ужасные одновременно.
- Маша, Тим любил тебя! – произнес Арсений. Пакет выскользнул из моих рук. Вены натянулись до предела, я будто окаменела. Смотрела куда-то, но ничего не видела. Не могла видеть.
- Ты не дала мне сказать тогда самого важного. Я думал, позже получится. Думал, мы поговорим. Но… не получилось. Маша, я не знаю, почему ты пришла сейчас. Но уверен, это как-то связано с Тимуром. Прости его. Все люди оступаются. Я тоже оступался. Потерял лучшего друга, - Арс вздохнул, проводя рукой по переносице. – Ты потеряла парня, который был готов ради тебя сломать мир и чертову Вселенную. Но если есть возможность что-то изменить, измени. Не убегай больше. Поверь, лучше спросить прямо, чем играть в море волнуется. Пули настигают даже самых умелых. В конце концов, в таких играх нет победителей.
- Арс… - я наклонилась, подняла пакет. В нем были не только воспоминания, в нем были сомнения, страхи, неуверенность.
- Мне больше нечего тебе сказать. Прощай.
Арсений расправил плечи и улыбнулся. В этот раз улыбка получилась настоящей, не вымученной. Словно он ждал этого дня несколько лет, словно его терзала совесть. Я ничего не ответила, только сжимала пакет в руках. Арс ушел, а я продолжала сидеть в полутемном помещении в самом дальнем углу зала.
Кто из нас больший предатель? Мне всегда казалось – я сильная. Но сейчас понимаю, я трусливая дура. Убегала тогда, убегаю теперь. Вместо того чтобы спросить, прячу голову в песок. Да, в школе было страшно. Да, я обзавелась броней и недоверием ко всем, к каждому. Но это же мое сердце. Выходит, я даже его отодвинула за пределы брони.
Хорошо, что запомнила время рейса. Хорошо, что успела купить билеты на автобус. Хорошо, что Тимур до сих пор стоит в зале. Он делает шаг ко мне, я тоже шагаю. Мне страшно. Давно не было так страшно, как сейчас. Боюсь услышать правду, боюсь потерять Тима, боюсь, что он уедет, мы не поговорим, я не признаюсь в своих страхах.
Шаги получаются ломаными, словно неумелый робот учится ходить. Меня потряхивает, слезы подкатывают. В руках у Авдеева дорожная сумка, билеты в другую страну, он все же отставляет нас…
- Тимур, - произношу, когда между нами сокращается расстояние. Губы пересохли, камень застрял в горле. Мне так много хочется сказать, спросить, но как подступится к этим вопросам.
- Маша, - отвечает мягко он. Секунда другая и в его глазах начинают таять льдинки.
- Тимур, я…
Авдеев не дает договорить, тянет руки, затягивает в пучину своих горячих объятий. Крепко сжимает меня, утыкается носом в макушку.
- Дурочка моя, - шепчет он. Спину осыпают мурашки от нежности. Мы не виделись несколько дней, но только сейчас, обнимая его, понимаю, насколько сильно истосковалась. Мне не хватало Тимура, я засыхала без него.
- Я думала все не по-настоящему, я думала ты меня никогда… - говорю, задыхаясь от собственных чувств. С глаз начинают катиться слезы, обжигая кожу. Всхлипываю, прижимаюсь крепче к нему, стягиваю пальцами куртку, вдыхаю любимый запах. Меня до сих пор трясет, так сильно, что вероятно я бы упала, если бы не Тимур. На языке вертится просьба не уезжать, в сердце слова любви. Нужно перестать бояться.
Набираю в легкие воздух, собираюсь с решимостью, однако Авдеев опережает.
- Ты точно ненормальная, - говорит он, отдаляясь. Обхватывает мое лицо горячими ладонями, чуть наклонится. В его глазах поселился весь космос, огромная Вселенная, в которой парит моя планета.
- Ти…
- Разве не очевидно? – спрашивает он, улыбаясь. Я поджимаю губы, глотая соленые слезы.
- Тим…
- Я люблю тебя, дурочка. Так сильно, что ненавижу мир, когда тебя нет рядом. Никогда больше не убегай, слышишь? Мне плохо без тебя, очень плохо. Я не сплю и не ем, я превращаюсь в ворчливого старика. Эй, ненормальная, тебе придется быть моей
