Так продолжалось до тех пор, пока не нашлись герои, бросившие вызов козлоногим и одержавшие победу. Их было много, самым первым был Враг, самым удачливым был Адам, их выжило мало, очень мало. Именно Адаму удалось погрузить козлоногих в многотысячелетний сон, именно ему досталась толика их божественной силы, подарив вечную жизнь. И настали новые времена, и пришли новые боги. Место богов-владык заняли боги-стихии, такие, как Хаддим, Роккав или Мраидша. Изначально это были простые люди, но потом уважение к ним после смерти пробуждало их сознание к новой жизни. Постепенно души обрели новую оболочку, новое эфирное тело, которое они научились покидать и в смертных телах стали спускаться на землю, чтобы помогать людям.
И в новой системе мира опять нашлось место Всевышнему – творец служил новым богам поводырем, он учил их помогать людям, он учил их творить.
Всевышний тогда врачевал раны, нанесенные человечеству правлением Спящих – благодаря его вмешательству из памяти людей ушли страшные века крови и боли. Остались лишь добрые сказки и предания, тяжелая гнилая рана зажила, гниль покинула ее. И когда Всевышний понял, что смертные уже излечены, спустился он с небес на землю.
Всевышний пришел к людям не для того, чтоб учить, а для того, чтоб учиться. Он хотел научиться разрушать. Он пришел создать оружие против Спящих, ибо он понимал, что придет час, и проснуться они. Он встретился с Адамом, и долго говорили они, тот, кто сотворил мир, и тот, кто одолел врага. Многое поведал Адам, и приступил Всевышний к работе. Не так уж и много сумел он создать чудес, но каждое из них не знало себе равных. Это была и книга, описывающая прошлое и грядущее, и кольцо, имеющее власть над самим временем. Но создавал Всевышний и оружие. Великий мастер, великий творец был велик и в этом своем начинании, и выходившие из его рук мечи были разящими, а луки не знали промаха.
Но понял он – не в этом сила, не одолеть подобным Спящих. Уничтожил он все те свои творения, до которых мог дотянуться, и сотворил самое страшное оружие – он превратил в машину смерти самого себя. Он понял, что нет иного способа одолеть Спящих, кроме как отдав за это свою жизнь, жизнь творца мира. И Всевышний сделал это – он убил себя, вырвал свое сердце и вложил в него всю свою боль и любовь к сотворенному миру. Всевышний умер, смертью окончательной и бесповоротной, но сердце его продолжало биться, и люди помнили его.
Куда отошла из мира душа Всевышнего – неизвестно, но мир, сотворенный им, жил и боролся, и сердце билось в столице Центральной земли до тех пор, пока не скрылась она в пучине вод.
***
Не хотелось мне чего-то шутить. Честно говоря, впервые мне не хотелось назвать самоубийцу дураком – я мог его понять. Действительно, если ты всего себя во что-то вложил, то иногда хочется пожертвовать собой, но дать шанс своему творению. Я бы, конечно, так не поступил, в конце концов я не верю, что гениальный творец способен лишь на один masterpiece, как это по-русски, шедевр. Если ты гениален – уж соизволь, если в первый раз твое творение испоганили, сделать его во второй раз, еще лучше. Тем более, если ты не смертный человек, а бессмертный бог. Но, видать, действительно полюбился Всевышнему этот мир.
Ну да ладно, теперь хоть концы с концами сводились – и кольцо обрело свое место, и Некрон. И я сам себе мог, наконец, пояснить, почему же именно я не хочу пробуждения Спящих. Приятно, надо сказать, когда жизнь вокруг тебя обретает смысл, и ты чувствуешь себя человеком, а не ослом удивленным.
Так, раб, как там тебя, Олимпер, ну прям олимпиец какой-то, с олимпийскими богами никогда не общался? Жаль, тогда рассказывай, чего мне в этом времени ждать. Политическую, так сказать, обстановку.
***
Мир тысяча четыреста девяносто второго года до пробуждения Спящих и за примерно тысячу лет до определившей новую картину мира войны был простым, как грабли. Тут не было Старых и Новых империй, великих халифатов и республик. Тут были три заселенных материка, Северный, Западный и Южный, на каждом из которых было от десяти (Южный) до сотни (Северный) мелких королевств. Плюс Центральная земля – единое могучее теократическое государство, в котором высшей властью обладали ученые-жрецы, по совместительству маги. Конечно, многие вещи были такими же – резиденция Верховного Архимага была по прежнему в столице Новой империи, только сейчас это пока еще была не империя, а просто королевство. Крупнее, чем большинство из соседей, но не превышающее и десятой части того, что впоследствии будет называться Новой империей.
В этом же месте, где произойдет битва между войсками Ноха и объединенными армиями союзников, сейчас не было вообще никакой власти – это был прообраз будущих Диких земель, страны замков, баронов и солдатской вольницы. Потом с севера сюда придут основатели Старой Империи, но это будет еще через восемьсот лет, пока же тут нет ничего и никого.
Для того чтоб попасть в столицу Центральной земли, можно было воспользоваться несколькими путями – можно было пойти на юг, дойти до порта, сесть на корабль и поплыть туда; можно было пойти на запад и сделать то же самое; наконец, можно было пойти на юго-запад, и уже оттуда отчалить на корабле. И так, и так, и так путь лежал по диким землям где власть принадлежала тому, кто сумел ее захватить, и приводил в вольные города, где любому человеку за определенную сумму золотом дозволят сделать все, что его душе угодно. Хоть из пушки по воробьям пострелять, хоть в столицу Центральной земли пойти. Первое даже более охотно – меньше риска и больше пользы.
Больше пользы потому, что Центральная земля уже давно, для чистоты генетического эксперимента, закрыла свои границы для иностранцев, и все прибывающие туда корабли разгружались еще в море на плавучую баржу. На саму территорию Центральной земли путь иноземцам был категорически запрещен, наказание – вполне в духе местных традиций, расстрел на месте без суда и следствия.
***
– Интересно! И как же ты предлагаешь мне туда попасть?
– Я? Я тебе ничего не предлагаю! Я рассказываю, что есть. А как попасть – это ты сам решай, раз мастер Адам тебя выбрал – значит ты что-нибудь придумаешь, мастер редко ошибается.
– Вот уж трепло малое! Даже тут, не я похвалу заслужил, что придумаю что-то, а мастер, что выбрал именно меня. Умеешь же ты, Олимпер, ехидничать, если хочешь! А если я ничего не придумаю то что, я буду виноват, не мастер твой?
– Естественно! Мастер на тебя понадеялся, а ты ничего даже не сделал, чтоб его надежды оправдать – и кто же после этого виноват?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
