Так Бел-Тран, сам того не ведая, спас врага, которому желал гибели.
– Мне необходимо переговорить с вами без промедления, – объявил глава Двойного Белого дома. Его торопливая речь и суетливые жесты весьма раздражали павиана – он недовольно заворчал.
– Это так срочно? – выразил недоумение визирь.
– В вашей приемной меня известили, что вы отменили аудиенции на много дней вперед.
– Неужели я обязан давать вам отчет о том, как я намерен распоряжаться своим временем?
– Положение очень серьезно: я обращаюсь к богине Маат!
Бел-Тран не стал бы произносить подобные слова просто так в присутствии множества свидетелей, среди которых был и верховный страж. Заявление звучало настолько серьезно, что визирь был вынужден согласиться принять его просьбу.
– Маат ответит вам согласно ритуалу. Будьте у меня в два часа.
Ветер внезапно стих. Павиан задрал голову вверх. Поглотитель теней распластался на крыше и ползком отодвинулся от края. Так он и пролежал – ничком, не поднимая головы, – некоторое время. Потом услышал шум отъезжающей колесницы и закусил губу до крови.
* * *
Визирь поздравил Бака, своего личного секретаря. Трудолюбивый и старательный юноша сумел удивительно точно изложить суть дела, не допустив ни малейшей неточности. Бак выразил надежду, что Пазаир и в дальнейшем будет доверять ему составление указов, дабы быть безупречным и в глазах подчиненных, и в глазах народа.
– Я очень доволен твоей работой, Бак, но полагаю, что тебе лучше перейти в другое ведомство.
Юноша побледнел.
– Какую ошибку я допустил?
– Ни единой.
– Скажите мне откровенно, молю вас.
– Ни единой, повторяю тебе.
– Тогда почему вы хотите отказаться от моих услуг?
– Ради твоего же блага.
– Моего блага? Но я счастлив находиться подле вас. Может быть, я кого-нибудь обидел?
– Твоя скромность и вежливость расположила к тебе всех писцов.
– Не скрывайте от меня правды.
– Хорошо. Было бы гораздо разумнее держаться тебе подальше от меня.
– Но я не хочу!
– В ближайшем будущем меня ждет множество опасностей, Бак. Меня и всех, кто ко мне приближен.
– И причина этого Бел-Тран, не так ли? Он хочет погубить вас.
– Не имеет смысла разделять мою участь; в любом другом ведомстве ты будешь в безопасности.
– Подобное малодушие мне не по сердцу. Что бы ни произошло, я остаюсь с вами, – твердо заявил Бак.
– Ты слишком молод. К чему губить собственную карьеру?
– Мне нет дела до карьеры. Вы доверились мне, я доверяюсь вам.
– Ты понимаешь, что поступаешь неосторожно?
– А вы на моем месте поступили бы по-другому?
Пазаир помолчал немного, глядя на юношу, затем сказал:
– Исправь указ о посадке деревьев в северном квартале Мемфиса. Никто не должен занимать под постройки места, предназначенные для деревьев.
Обрадованный Бак с благодарностью посмотрел на визиря и принялся за работу. На лицо его набежала тень, когда он увидел входящего в комнату Бел-Трана.
Пазаир сидел скрестив ноги и писал распоряжение правителям номов: из-за скорого разлива Нила им следовало проверить состояние плотин, каналов и прудов, задерживающих воду.
Бел-Тран, облаченный в новые одежды с широкими складками, стоял молча и ждал, когда Пазаир освободится.
– Я слушаю вас, – сказал визирь, не поднимая головы. – И прошу вас не терять времени на бесплодную болтовню, переходите прямо к сути дела.
– Знаете ли вы, как велика ваша власть?
– В первую очередь я знаю свои обязанности.
– Вы занимаете верховный пост, Пазаир. Когда самыми высокими особами совершаются преступления против государства, именно вам надлежит восстанавливать справедливость.
– Я не люблю пустых намеков.
– Я буду говорить прямо: вам одному дано право судить членов царского дома и самого фараона в случае, если они предают интересы своей страны.
– Вы осмеливаетесь говорить о предательстве?
– Рамсес виновен.
– Кто его обвиняет?
– Я, желая, чтобы честь нашей страны оставалась незапятнанной. Отослав нашим друзьям в Азию золото низкого качества, Рамсес поставил под угрозу договор о мире. Пусть он предстанет перед судом.
– Но это золото отослали вы! – возмутился Пазаир.
– Фараон никому не позволяет вмешиваться в свои отношения с Азией. Неужели можно предположить, что какой-нибудь из сановников действовал по своей воле?
– Как вы и сказали, у меня есть право восстановить справедливость, и я ее восстанавливаю: Рамсес не виновен, я его оправдываю!
– Я представлю доказательства его вины. В качестве визиря вы обязаны будете принять их к сведению и начать судебное разбирательство.
– Изучение дела будет весьма долгим.
Бел-Тран покраснел от злости и воскликнул:
– Неужели вы не понимаете, что я даю вам последний шанс?! Выступив обвинителем фараона, вы спасетесь сами. Самые влиятельные люди на моей стороне. Рамсес остался в одиночестве, его оставили все.
– С ним остался его визирь.
– Ваш преемник накажет вас за предательство.
– Положимся на Маат, отдадимся в ее руки.
– Вы заслужили свою горькую судьбу, Пазаир.
– Свитки наших деяний, моих и ваших, лягут на весы в другом мире.
Бел-Тран вышел, а Бак передал визирю послание весьма необычного содержания.
– Я подумал, что это письмо вам следует прочитать как можно быстрее.
Пазаир прочитал письмо и сказал:
– Ты прав. Хорошо, что я ознакомился с ним до своего отъезда.
* * *
Маленькое селение неподалеку от Фив, казалось, дремало в тени пальм, защищавших его от жарких лучей майского солнца. Но нет, отдыхали только волы и ослы, а все жители столпились на пыльной площади, где заседал местный суд.
Сельский староста решил наконец покончить с делом старого пастуха Пепи, дикаря, живущего на отшибе среди ибисов и крокодилов, который забивался в гущу папирусов, как только видел сборщика налогов. Вот уже много лет старик не платил налогов, и сельский староста потребовал забрать у него в качестве платы жалкий кусок земли в несколько локтей на берегу реки и сделать его собственностью деревни.
Опершись на суковатую палку, старик стоял на пороге своей хижины, дожидаясь, когда будет рассмотрено его дело. Деревенский судья, приятель старосты и давний враг Пепи, даже не собирался выслушать старика, хотя жители настаивали на этом.
– Судья постановил: решено...
– Мало оснований для решения.
– Кто осмелился меня прерывать?
Пазаир выступил вперед:
– Я! Визирь Египта.
Все узнали Пазаира, ведь он начал свое восхождение с поста судьи в селении, где родился. Изумленные и обрадованные, они низко поклонились ему.
