хорошей компании кусок в горло не лезет, — улыбнулся Родерик.
— Ты-то, да без компании? Не верю. — На последний свободный стул плюхнулся Алек.
— Прямо сейчас здесь компания лучше.
Алек понимающе усмехнулся. Обернулся ко мне.
— Что сказал Рейт?
— Что хорошего мог сказать Рейт? — передернула плечами Дейзи, прежде чем я успела открыть рот. — Не порти Нори аппетит.
— Тридцать часов отработки. В столовой, — призналась я.
— Не знаю, то ли сочувствовать тебе по этому поводу, то ли радоваться, — флегматично заметил Алек.
— Радоваться? — Я не поверила своим ушам.
— Тому, что по крайней мере до самого посвящения у тебя не останется времени вляпаться в неприятности. Хотя бы эти дни я не буду вздрагивать и ждать, что меня потащат на ковер к декану заодно с тобой.
— Сдается мне, ты слишком оптимистичен, — рассмеялась Дейзи.
Я вздохнула. Уткнулась носом в кружку с киселем. Очень хотелось сказать, что я не намереваюсь ни во что вляпываться. Но я и вчера, и сегодня собиралась просто учиться. А получилось — как получилось.
— Знал бы, что среди первокурсников окажется этакий бойцовый котенок, ни за что бы не согласился стать старостой, — проворчал Алек. — Но хоть помечтать-то можно?
Дейзи снова рассмеялась.
— Кто же тебе запретит мечтать? Но даже если желание вдруг сбудется, это только отсрочка. На балу наш бойцовый котенок непременно наверстает упущенное.
— Вы так говорите, как будто я специально, — буркнула я.
— Не специально, — неожиданно серьезно сказал Родерик. — Но знаешь, есть такие люди, вокруг которых всегда буря. Одни — потому что спокойная жизнь кажется им скучной и они сами призывают ненастье на свою голову и головы тех, кто не успеет увернуться. Другие — потому что не могут спокойно пройти мимо того, что им кажется несправедливым, и плевать на последствия. Есть еще третий вариант — люди, которые слишком выделяются среди остальных. Кого-то это привлекает, кого-то раздражает. Из какой породы среди этих трех ты — сама решай.
Я поразмыслила над этим. Наверное, Родерик был прав — в конце концов, я могла не гоняться за воришкой и смириться с тем, что университет не для меня. Не ссориться с Бенедиктом, не бить морду Феликсу…
— Род, если уж ты теперь преподаватель, может, приглядишь за Нори? — спросила Дейзи.
Он покачал головой.
— Я бы рад, но я все-таки студент. Потому на посвящение меня не пустят. Так уж заведено, сами знаете: даже старост туда не пускают.
— Незачем за мной приглядывать! — возмутилась я. — Как-то ведь жила до сих пор и дальше проживу.
— Удивительно, что дожила до своих лет, — без тени иронии сказал Алек. — Два дня в университете. Две драки. Один смертельный враг, второй, — он покосился в сторону Феликса, — вроде образумился, но кто знает, что там у него в душе. Две отработки. Ах да, еще Корделия.
— И что теперь? До ветра меня будете провожать?
Родерик накрыл мою ладонь своей.
— Нори, мы просто за тебя беспокоимся, только и всего. Никто не собирается водить тебя на поводке.
— А надо бы, — буркнул Алек.
Я вскинулась было, но Родерик легонько сжал мою руку, и мне разом расхотелось возмущаться. В следующий миг я поняла, что кое-что упустила из слов Дейзи и это повод для беспокойства куда серьезней непрошеной заботы.
— Ты сказала «бал»? Настоящий? С танцами?
Дейзи рассмеялась.
— Да, с танцами знатн… — Она осеклась, покосившись на Родерика. — Господскими. Самый настоящий, как в лучших домах.
— Не совсем настоящий, — заметил тот. — Намного проще и свободнее, чем в лучших домах, мне понравилось больше. Скорее похоже на семейные приемы, чем на светские рауты.
— Тебе виднее. Но я, помнится, весь вечер надиралась с расстройства. От кавалеров отбоя нет, а приходится отказываться. Хорошо, что Алек и Селия за мной присмотрели. — Она улыбнулась Алеку, и тот расцвел.
— Надо же, я думал, мою самоотверженность не оценили.
Она рассмеялась.
— Еще как оценили! Правда, еще выше я оценила твое умение выражаться. Даже странно, что Селия тебе не высказала тогда.
— Она высказала. Потом.
Значит, настоящий бал. Нет, я, пожалуй, надираться не стану, как ни грустно будет стоять у стенки. Просто улучу момент и исчезну. В конце концов, до сих пор жила без балов и дальше проживу, лучше позанимаюсь в это время.
Правда, настроение у меня испортилось уже сейчас, сколько бы я ни пыталась убедить себя, что, стоя у стеночки, когда другие танцуют, еще никто не умер.
Нет, танцам нас тоже учили — господин барон полагал, что они полезны для осанки и всестороннего развития. Но он прекрасно понимал, что в каждом кругу свои обычаи и едва ли кто-то из нас окажется на дворянском балу. Поэтому танцы нам преподавал выпускник приюта. Я знала кадриль — в «уличной» ее разновидности, ручеек, еще несколько танцев — тех, что отплясывают на свадьбе, где гуляет вся улица, или на другом празднике, где собираются простые люди.
— Кажется, я знаю, чем мы займемся долгими осенними вечерами, — шепнул Родерик мне в ухо, пока Алек с Дейзи наперебой вспоминали, кто и как отчудил на их посвящении.
Я вскинула на него взгляд.
— Ты серьезно?
Он широко улыбнулся и кивнул.
— Если ты не против.
Еще бы я была против!
— Спасибо, — шепнула я.
— Эй, больше двух — говори вслух! — воскликнул Алек, вспомнив о нас.
— Перестань, — отмахнулась Дейзи. Улыбнулась, покосившись в мою сторону. — Пусть себе воркуют.
Я залилась краской, но прежде, чем сообразила, что ответить, кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулась. Это был Феликс.
— Пойдем? — спросил он. — Я разузнал: больше трех часов в день отработку не дают, чтобы осталось время учиться. Значит, раньше начнем, раньше закончим.
Я вздохнула и принялась вылезать из-за стола.
— Давай сумку, — сказала Дейзи. — Закину в твою комнату, а если соседка еще не вернулась, оставлю у вахтерши.
— Да я и сама… — начала было я, но она перебила:
