и хотела, когда в первый раз вошла в «Ирландец». Так почему я чувствую себя так, словно хочу большего в этой жизни? Я хочу всё сразу. Я хочу путешествовать и играть музыку. Но я также хочу дом и семью. Я хочу постоянно видеть что-то новое, но в то же самое время, я хочу найти место, которое будет мне знакомым и будет ощущаться как часть меня.
Я не хочу чувствовать сейчас эту боль в груди. Я провела столько времени, чувствуя себя разбитой. Я не хочу испортить это мгновение, думая о том, что будет дальше. Потому что, когда я рядом с Джеком, я чувствую себя чудесно. Благодаря ему я чувствую себя как дома в этом теле. В своих не совпадающих носках и потрёпанных коричневых ботинках с красными выцветшими шнурками. В его худи и его перчатках. И совсем без одежды. Рядом с Джеком я чувствую себя дома, и я чувствую себя собой. Вместе со своей музыкой, бессвязными словами и оплошностями. Я не знаю, смогу ли я забрать с собой это ощущение, но на случай, если оно останется здесь вместе с ним, сейчас я решаю полностью в него погрузиться.
Я не хочу отпускать.
Но я знаю, что раньше, чем мне бы хотелось, у меня не останется выбора.
***
Утром в понедельник мы с Джеком отвозим Клару в аэропорт. Я стою рядом с ней, пока она регистрируется на рейс, а затем мы останавливаемся перед входом в зону досмотра, чтобы попрощаться.
— Я, правда, буду очень скучать, Рэйни, — говорит Клара.
— Я тоже буду по тебе скучать. Но ты собираешься надрать задницу медшколе, поэтому я отпускаю тебя ради хорошего дела.
Она смеется.
— Ага, посмотрим. В случае чего я могу стать живой статуей. Это будет мой запасной вариант.
— Я бы не стала на это рассчитывать, — говорю я. — И тебе не нужен запасной вариант
— Спасибо, — говорит она.
— Иди, пока я не начала плакать, — говорю я.
Но это не помогает, потому что, когда я замечаю, как Клара вытирает слёзы под глазами, я начинаю смеяться и плакать.
— Ох! — говорит она, подняв лицо к потолку, чтобы сдержать слёзы. — Ты заразила меня своей чувствительностью.
В последний раз крепко обняв Клару, я наблюдаю за тем, как она исчезает среди охраны, а затем выхожу наружу, чтобы найти Джека.
— Ты в порядке? — спрашивает Джек, когда я со вздохом проскальзываю на пассажирское сидение.
— Думаю, да.
Он тянется ко мне, сжимает мою ладонь, после чего отпускает её, чтобы тронуться с места. Интересно, когда я буду улетать, он зайдёт со мной внутрь, как я сделала это с Кларой? Будет ли стоять рядом со стойкой регистрации? Или высадит меня у обочины и попрощается безо всяких церемоний? Я пытаюсь представить это, но не могу. Он должен, по крайней мере, выйти из машины, чтобы помочь мне выгрузить мои вещи, хотя мне и не нужна помощь. Я и раньше носила всё сама и продолжу делать это дальше.
Хотя было бы неплохо, если бы мне немного помогали. Какие-нибудь люди в новых местах.
Джек, должно быть, чувствует, что я смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ и улыбается.
— Я слышал, что в Вене классные уличные художники, — говорю я. — Очень много сюрреализма.
— Правда?
— О, да, — говорю я. — Некоторые из них по-настоящему странные. Дерзкие. В буквальном смысле.
Он бросает на меня взгляд, после чего снова переводит его на дорогу.
— А вот на это я хотел бы посмотреть.
Я ничего не говорю. Вместо этого я наклоняюсь вперёд, включаю музыку погромче и начинаю представлять, как бы это было, если бы он поехал со мной. Мы могли бы исследовать весь город, если бы захотели. Я бы таскала его за собой по всем закоулкам в поисках самого странного искусства, которое только можно найти. Он, наверное, заставил бы меня потерять терпение. Он бы замечал что-то, что не видел никто другой, одинокий носок или ещё какую-нибудь уродливую вещь, которую выбросили, и нам пришлось бы останавливаться, чтобы он мог разглядеть в этом красоту. Я бы ходила туда-сюда вдоль квартала, а он бы сидел на лавочке или на обочине дороги, делая быстрый набросок. То же самое происходило во время наших многочисленных прогулок по Кобу, поэтому я ясно это вижу. Так ясно, словно этому суждено сбыться.
Мы молчим на всю дорогу до Коба. Глаза Джека устремлены вперёд, и он почти не глядит на меня. Я замечаю татуировку на его шее — кинжал, пронзающий сердце. Я решаю, что именно так я чувствую себя по поводу отъезда, но затем начинаю ругать себя за эту мелодраматичную мысль.
Но ведь я не обязана чувствовать себя именно так по поводу отъезда. Если Джек поедет со мной. Он способен на большее, чем думает. Он может путешествовать. Он может делать и изучать всё, что захочет. Ему просто нужно в это поверить. Но я не могу попросить его поехать со мной в Вену. Я должна начать с малого и показать ему, что он может.
Когда я возвращаюсь в квартиру, первое, что я делаю (конечно, после того, как приветствую Себастьяна) — это покупаю два билета в Лондон и обратно. Я сыграю в пабе в среду. Мы вылетим в четверг, переночуем там, и вернемся домой к вечерней пятничной смене.
Это всего лишь небольшая поездка. Маленький шажок, позволяющий прочувствовать ситуацию. Но это хотя бы что-то.
Я только надеюсь, что этого будет достаточно.
Глава 22
Джек
За час до предполагаемого выступления Рэйн, я стою в гостевой комнате Нины и Олли, держа руку на выключателе. Последние десять минут я пытаюсь убедить себя, что мне пора выходить, чтобы прийти в паб вовремя, но… я всё ещё тут.
Я мог бы выйти за дверь в коридор. Это заняло бы меньше секунды. Но я не могу оторвать руку от выключателя. Сколько бы раз я им ни щёлкал, я чувствую что, что-то не то. И я не могу уйти, пока всё не станет в порядке, иначе… Иначе что?
«Ничего», — отвечает рациональная часть моего мозга. «Ничего плохого не случится».
Но моё ОКР с этим не согласно.
Ранее, взяв свой телефон после душа, я обнаружил пропущенный звонок от мамы. Ни текстового, ни голосового сообщения. Что обычно для неё. Я перезвонил ей, но она не взяла трубку. Что тоже обычно. С тех пор, как она начала встречаться с Эдом, она более занята,
