Читаем без скачивания Королевский убийца - Робин Хобб

— Загадки? Это игра из Бингтауна, да?

— Это игра, которую нынче прекрасно знают в Баккипе. Попробуй-ка отгадать. Как человек называет вещь, когда не знает, как называть ее?

— Я никогда не был силен в этой игре, шут.

— И никто из твоих родственников, судя по тому, что я слышал. Так что отвечай. Что имеет крылья на свитке Шрюда, язык из пламени в книге Верити, серебряные глаза в рукописях Релтауна и покрытую золотой чешуей кожу в твоей комнате?

— Это загадка?

Он жалостливо посмотрел на меня:

— Нет. Загадка это то, о чем я только что спросил тебя. Это Элдерлинг. А первая загадка была: как его позвать?

Мой шаг замедлился. Я посмотрел на него пристально, но взгляд шута всегда было трудно поймать.

— Это загадка? Или серьезный вопрос?

— Да. — Шут был серьезен.

Моя нога застыла в воздухе. Я совершенно запутался. Я метнул в него сердитый взгляд. В ответ он прижался носом к носу своей крысы на скипетре. Они тихо хихикали.

— Видишь, Крысик? Он знает не больше своего дяди и деда, никто из них не знает, как позвать Элдерлинга.

— Скиллом, — быстро сказал я. Шут странно посмотрел на меня:

— Ты это знаешь?

— Подозреваю, что так.

— Почему?

— Не знаю. Теперь, когда я подумал… наверное, это не так. Король Вайздом совершил долгое путешествие, чтобы найти Элдерлингов. Если бы он просто мог воспользоваться Скиллом, почему он этого не сделал?

— Конечно. Но иногда в быстроте есть своя правда. Так что отгадай мне вот что, мальчик! Король жив. Также и принц. И у обоих есть Скилл. Но где те, кто учился вместе с королем, или те, кто учился до него? Как случилось, что количество владеющих Скиллом ничтожно мало в то самое время, когда они так остро необходимы?

— Мало кого учат Скиллу в мирные времена. Гален не считал нужным никого учить до последнего года своей жизни. А группа, которую он создал… — Я внезапно замолчал, и, хотя коридор был пуст, у меня отпало всякое желание говорить об этом. Я всегда держал при себе все, что Верити говорил мне о Скилле.

Шут неожиданно запрыгал кругами вокруг меня:

— Если туфля жмет, ее нельзя носить, кто бы ее ни сделал.

Я неохотно кивнул:

— Вот именно.

— А того, который сделал ее, нет. Грустно. Очень грустно. Гораздо более грустно, чем горячее мясо на столе и красное вино в твоем стакане. Но того, кого нет, тоже кто-то сделал.

— Солисити. Но ее тоже нет.

— О! Но Шрюд есть. И Верити тоже. Мне кажется, что если эти двое, которых она создала, еще дышат, должны быть и другие. Где они?

Я пожал плечами:

— Их нет. Стары. Мертвы. Я не знаю. — Я подавил нетерпение и попытался обдумать его вопрос. — Сестра короля Шрюда, Мерри, мать Августа. Возможно, что ее учили Скиллу, но она давно умерла. Отец Шрюда, король Баунти, был, по-моему, последним, у кого была группа. Но очень немного людей из этого поколения еще живы, — я прикусил язык. Верити как-то говорил мне, что Солисити учила Скиллу всех, в ком ей удавалось найти талант. Кто-нибудь из них, конечно, должен был остаться в живых. Они, вероятно, на десять лет или около того старше Верити.

— Слишком многие из них мертвы, если ты меня спрашиваешь. Я знаю. — Шут вмешался, чтобы ответить на мой невысказанный вопрос. Я тупо посмотрел на него. Он высунул мне язык и сделал несколько танцевальных па в сторону. Он вгляделся в свой скипетр, любовно пощекотал крысу под подбородком.

— Видишь, Крысик? Как я и говорил тебе. Никто из них не знает. Ни у кого из них не хватает ума спросить.

— Шут, ты когда-нибудь будешь говорить ясно? — вскипел я.

Он внезапно остановился, как будто его ударили. В середине пируэта он опустил пятки на пол и застыл как статуя.

— А что толку? — спросил он серьезно. — Стал бы ты слушать меня, если бы я пришел к тебе и говорил не загадками? Разве это заставило бы тебя остановиться, подумать и повертеть каждое слово, а потом поразмыслить над этим в своей комнате? Очень хорошо, тогда я попробую. Ты знаешь эти стихи: «Шесть мудрецов поехали в Джампи»? — Я кивнул, как обычно смущенный. — Прочитай их мне.

— «Шесть мудрецов поехали в Джампи, полезли на гору и не стали спускаться, превратились в камень и улетели…» — внезапно я забыл окончание старого детского стишка. — Я не помню всего. В любом случае это ерунда. Один из тех ритмических стишков, которые засели в голове, но ничего не значат.

— Конечно, именно поэтому они записаны среди стихов-знаний, — заключил шут.

— Этого я не знал! — возразил я. Внезапно я почувствовал раздражение. Мое терпение было на исходе. — Шут, ты опять начинаешь все сначала. Все, что ты говоришь, это загадки, и так всегда. Ты обещаешь говорить прямо, но твоя правда ускользает от меня.

— Загадки, дорогой Фитци-Фитц, предназначены для того, чтобы заставить людей думать. Чтобы найти новую правду в старых поговорках. Но пусть будет так… твои мозги ускользают от меня. Как я могу до них добраться? Может быть, если я приду к тебе темной ночью и спою под твоим окном:

О юный Фитци, сын греха,Напрасно ль словом «чепуха»Я назову твой скорбный труд,Твой вечный бой и вечный зуд?

Он упал на одно колено и стал щипать несуществующие струны на своем скипетре. Он пел довольно сильно и даже хорошо. Мотив был позаимствован из популярной любовной баллады. Шут посмотрел на меня, театрально вздохнул, облизал губы и скорбно продолжал:

О Видящий, иль ты ослеп?Зачем ваш гонор так нелеп?Враг у ворот, войска бегут,Меня же все подальше шлют!Еще немного подождешь,Совсем костей не соберешь!

Проходящая служанка остановилась и озадаченно прислушивалась к пению шута. Паж подошел к дверям одной комнаты и выглядывал оттуда, широко ухмыляясь. Краска медленно заливала мои щеки, но выражение лица шута было одновременно нежным и пылким, когда он смотрел на меня. Я попытался осторожно уйти от него, но он пополз за мной на коленях, хватаясь за мой рукав. Я был вынужден остановиться, чтобы не оказаться вовлеченным в дурацкую борьбу. Я стоял, чувствуя себя ужасно глупо. Он расплылся в улыбке. Паж захихикал, а дальше по коридору я услышал восторженный гул голосов. Я отказывался поднять глаза, чтобы увидеть, кто так наслаждается моим замешательством. Шут послал мне воздушный поцелуй, дал своему голосу опуститься до доверительного шепота и снова запел:

Ты очень юн и очень мил,Зови на помощь славный Скилл,Ищи ученых стариков,И не пугайся страшных слов.Еще не все предрешено,И не соткали полотно.Спаси скорей свою страну,Не дай земле пойти ко дну —Так на коленях молит шут.Мой юный Фитц, тебя все ждут,Одна надежда на тебя,Не обмани ее, скорбя!

Он помолчал, потом спел громко и весело: