за нас с Анной ответственность. На мои доводы о том, что их «ответственность» никак не мешает мне перевестись в другую школу, профессор лишь качала головой и упрашивала меня «доучиться хотя бы до конца месяца», пока они не примут решение всем педагогическим составом. Она что-то ещё бухтела насчёт Амелии, что-то про проблемы и трудности, но мне не удалось вытянуть из неё хоть слово об этом.
Теперь же каждый следующий день был похож на предыдущий: напрочь лишённый сна, вкусов и запахов. Хотя нет, вру — еле уловимый запах лимонов просачивался сквозь толстые стенки сундука, куда я в гневе закинул мантию Амелии.
Каждый раз, когда она появлялась на горизонте, мне казалось, я брежу — её стеклянные глаза не выражали ни единой эмоции: она разговаривала вяло, еле ворочая языком, но в основном просто безучастно кивала. Можно было превратиться в ледышку рядом с ней — настолько сквозило холодом, безразличием и тленностью.
Я не мог понять, что происходит: она входила в класс, я стоял прямо перед ней, но она меня как будто не видела, проходила мимо, и ни тени какой-либо эмоции на лице. Совсем. Но более странным было то, что Уизли исчез. Точнее, его тупая рыжая башка то и дело мелькала у меня перед носом, и мне хотелось намотать эти патлы на кулак и хорошенько приложить его лицом о стену. Однако он совершенно не отсвечивал — ходил на уроки, отвечал, когда его спросят, тренировался, но совсем не встревал в разговор, как раньше, и никак не реагировал на насмешки одноклассников, припоминающих ему тот самый вечер.
Когда хотя бы отголосок того дня всплывал в памяти, у меня сносило крышу. Я всё вспоминал растерянные глаза Амелии, её горячие слёзы, и мне нестерпимо хотелось надрать Уизли зад. Я держался изо всех сил, зная, что сделаю только хуже, что тем самым докажу самому себе и ей, что я совершенно негоден, совершенно неспособен исправиться. Подходящий момент для «разговора» с этим придурком ещё настанет, и тогда он пожалеет, что полез туда, куда ему не следует.
Неужели подруги Амелии не могут растормошить её? Почему она ходит, как под гипнозом? Я как-то выловил Натсай на перемене, так она пролепетала что-то про то, что её мать, профессор Онай, погадала, чёрт возьми, на кофейной гуще и сказала пока Амелию не трогать, дать ей время оклематься. Какая же чушь!
Сегодня, в долгожданный выходной, я наконец набрался смелости поговорить. Встал пораньше, придумал повод — забрать свой пиджак. Там остался мой блокнот, и я никак не мог допустить, чтобы Амелия нашла его и прочитала. Тогда она поймёт, что…
Дверь её комнаты неумолимо приближалась, а у меня в горле пересохло от волнения: что говорить? А если она так же будет смотреть сквозь меня? А если не захочет видеть? Я в панике кусал губы, пытаясь зацепиться за что-нибудь взглядом и отвлечься. Только хотел постучать, как дверь открылась, и из неё вышла всё та же соседка, которая сообщила мне в прошлый раз, что Амелия в Выручай-комнате с Уизли. Я невольно закатил глаза, вспомнив об этом, но, прокашлявшись, спросил:
— Ты не могла бы позвать Амелию? Мне надо с ней поговорить.
Она смерила меня подозрительным взглядом и, тяжело вздохнув, упёрла руки в бока.
— Так она же уехала, ты опоздал. — Она скривила губы и уже хотела пройти дальше, но я преградил ей путь.
— Как уехала? Куда? Когда? — я думал, она шутит, но по её лицу проскользнула гримаса раздражения.
— В Министерство, на неделю. Ты совсем новостями не интересуешься? — и она, толкнув меня плечом, потопала дальше, пока я ловил ртом воздух, как рыба.
Что за чёрт? Какие ещё новости? Очередные сплетни? Что мне до них, я же не девчонка! Не может быть, чтобы ни Поппи, ни Натсай, ни Анна не знали об её отъезде. Так почему же они мне ничего не сказали? Я снова постучал в надежде, что кто-то ещё остался в их комнате. После долгого томительного ожидания дверь открыла Анна.
— Себастьян! Я вообще-то ещё сплю, — сонно проговорила она, протирая глаза кулаком.
— Посмотри, пожалуйста, нет ли там моего пиджака, — выпалил я, весь разгорячённый от нетерпения и волнения.
Она нахмурила брови, немного постояла, видимо, обдумывая странную просьбу, но юркнула в комнату и через пару минут вернулась с пустыми руками:
— Нет, ничего такого там нет. А что случилось?
— Ничего. — Я клацнул зубами от негодования. Куда он мог подеваться? — Ты давай спи, нам ещё предстоит с тобой о многом поговорить.
Анна скосила глаза на мой указательный палец, уткнувшийся ей в нос. Если она что-то от меня скрыла насчёт Амелии, я очень сильно разозлюсь.
Сестра не стала ничего выяснять, только сладко зевнула и закрыла дверь. Я присел в кресло и крепко задумался. Оминис! Вот, кто мне нужен.
Комментарий к 16. Душа моя
Ваши «жду продолжения», лайки и комментарии невероятно мотивируют, спасибо!
========== 17. Лондон ==========
Комментарий к 17. Лондон
Queen Omega & Little Lion Sound — No love
Приятного чтения
Я заранее знал, что мне скажет Оминис. Сначала он многозначительно и устало выдохнет, затем манерно пригладит волосы на затылке, а потом с невозмутимым видом скажет что-нибудь невероятно умное и правильное, от чего я почувствую себя ещё бóльшим болваном. Несмотря на это, я был уверен, что Оминис — тот, кто мне нужен. Он всегда знает, что делать, потому что держит свои эмоции в узде, не давая им взять над собой верх.
Мне хотелось побежать со всех ног в нашу комнату или в библиотеку, где он обычно сидит, но я сделал над собой усилие залезть в его шкуру и немного остыть, отключить эти яркие вспышки в голове, прикусить язык, который так и рвался наружу, так и норовил ляпнуть что-нибудь, не позволяя мне остаться наедине со своими тревожными мыслями.
Я вальяжно зашагал, пересекая гостиную. Ноги рвались вперёд, но я изо всех сил сдерживал прыть, что есть мочи сжав руки в кулаки. И как только ему удаётся настолько медленно ходить, да ещё и всегда везде успевать при этом? Я решительно не мог понять, потому как мне казалось, я иду против течения, утопая в вязком иле, а мимо меня проносится жизнь. Совсем немного не дойдя до двери, я нервным жестом одёрнул рубашку и в нетерпении залетел в комнату, уже не борясь с лавиной эмоций.
