Голографический Эфий улегся на то самое сложносконструированное кресло, с которым недавно возился дед, и голографический Палладас облепил его микросенсорами, попутно объясняя для истории:
— Эксперимент номер сто семьдесят четыре. Испытуемый получил задание: медитируя, в мыслях покинуть сознанием свое тело. Здесь, — биохимик положил руку на один из приборов, — будет производиться динамический анализ крови испытуемого, в том числе на молекулярном уровне. Здесь, — ладонь плавно переместилась на другое приспособление, — постоянный контроль состояния его мозга и нервной системы.
Затем Палладас назвал еще с десяток устройств того или иного назначения и наконец перешел к сути эксперимента:
— Я покидаю кабинет, чтобы не мешать испытуемому.
После этих слов Эфий, лежащий в кресле, остался один.
Реальный Палладас толкнул локтем своего помощника, который сейчас смотрел на самого себя, медленно засыпающего на записи:
— Пропустим, а то Фимка тоже заснет.
Клеомедянин согласно кивнул и сместил дорожку вперед. На голограмме он по-прежнему лежал и спал, но за кадром послышался надтреснутый голос Алана:
— Седьмая минута от начала эксперимента. Данные микроанализа…
На записи возникло изображение, транслируемое микроскопами и компилируемое программой-анализатором. Дед смотрел на голограмму с видом победителя и даже подскочил со стула, чтобы лучше различать выражение лица внучки. Однако Эфимия все еще ничего не понимала. Ей казалось, будто она летит сквозь космос, неизменно приближаясь к некоему гигантскому объекту — галактике, квазару или звездному скоплению. Цель становилась все больше, а потом и вовсе поглотила ее и исчезла, но взамен стали появляться и расти, детализируясь, новые цели — звездные системы. И проникновение все глубже и глубже не прекращалось, и вот уже Эфимия держит курс на плане…
Стоп! А теперь то же самое, но без всяких звезд, туманностей и планет. А все потому, что это просто живая человеческая клетка, пойманная всевидящим микроскопом.
— Узнаешь ты эти цепи? — спросил Палладас.
— Двойная спираль ДНК! — без сомнения ответила Эфимия.
— Чему-то вас там все-таки учат! Две полинуклеотидные цепи, как видишь, закручены одна вокруг другой. Молекулы полинуклеотида присоединяют к себе азотистые основания, их хорошо видно. Видишь? Вот! Ладно, неважно, это я тебе рассказываю теорию, без нее никуда. Цепи эти, само собой, контактируют между собой: между пурином одного нуклеотида и пиримидином другого в ДНК и РНК образуются связи и получается что-то вроде привычной «веревочной лесенки», как любят рисовать в учебных схемах. А вот от последовательности самих нуклеотидов, которые нанизаны друг за дружкой, как бусинки на нить, зависит о того, программу клетки какого организма они должны будут составить. У человека этот порядок именно такой! — дед указал на изображение.
Эфимию смущало то, что здесь не было поясняющих надписей, таких привычных подсказочек из учебных пособий. Она мало что понимала в увиденном, но слова Алана были доходчивей.
— А теперь смотри туда внимательно, Фимка! — вдруг вскричал дед, и она вздрогнула от неожиданности, а клеомедянин улыбнулся из-за плеча. — Эфий входит в состояние управляемого сна! Ага? Ага? Видишь, что творится?
— Вы его не пугайтесь, — шепнул Эфий. — Всё не так сложно, как кажется. Это обычный ВТО.
— ВТО?
— Внетелесный опыт. То, что в этом институте пытаются изучать уже лет тридцать и не могут…
— Фимка! Смотри, как все замедлилось! Вот началась профаза митоза…
— Деление клеток?
— Умница! Моя внучка! Да, дублирование генетической информации. То, что происходит с нами постоянно, только мы этого не чувствуем. Хромосомы стали видимыми.
Эфимия улыбнулась. Микроскоп вещал из святая святых храма творения.
— Смотри, как все медленно! То, что ты видишь, ускорено мной во много раз. Вот наступает середина профазы. Это хроматиды, они закручены одна вокруг другой. А ядрышко исчезает. Смотри, хромосомы танцуют сиртаки!
Забавные фигурки, похожие на буковки, выстроились по экватору клетки… и вдруг все замерло.
— Всё, он вошел в состояние свободного сознания! — прокомментировал Алан, хлопнув по плечу Эфия.
— Ты хочешь сказать, что в этом состоянии прекращается работа клеток? — переспросила Эфимия.
— Не прекращается, но замедляется. Так, что это фиксируют лишь приборы! Она прекратилась бы в одном-единственном и бесповоротном случае…
— Физической смерти… — пробормотал клеомедянин, глядя на Эфимию.
— Физической смерти… — как завороженная, шепнула она в ответ.
Дед кивнул:
— И однажды я пронаблюдал за этим… Но не думаю, что стоит об этом рассказывать.
Девушка очнулась:
— Ну ты что, деда? У меня крепкие нервы, я провела вскрытие на патологоанатомической практике с первого раза, а многие в обморок падают.
— Так то ж на «синте», скажешь тоже!
— Во-первых, и от вида мертвого «синта» в обморок падают, а во-вторых — ты что, дед, доминист? Какая разница, «синт» или человек?
— Ты мне еще за права техники поборись! — усмехнулся Палладас. — Совсем молодежь с катушек съехала: какая разница, мол, между «синтетикой» и живым человеком! Чему вас только учат?
Эфимия вспыхнула и вмиг изменилась, превратившись в олицетворенный лозунг:
— Вообще-то кибер-организмы воевали с вами плечом к плечу, если ты не забыл!
Палладас заморгал и беспомощно уставился на Эфия:
— Великий Конструктор, ну что она несет? Что она несет?
Клеомедянин пожал плечами.
— Фимка, не зли меня! Тебя тогда не было, а что вам ваши лидеры в этих дурацких движениях на уши вешают — так это от безделья! Вы бы лучше любовью занимались, черт возьми, чем в этих погремушках расхаживать и нормальных людей пугать! Балда ты малолетняя, не могут «синты» убивать, вообще не могут, понимаешь? Как бы они воевали?
— А воевать — это не обязательно убивать, — огрызнулась девушка, вспомнив очередное дежурное возражение. — Разве помощь людям уже не в счет?
— Ты еще хуже своей змеюки-мамаши…
— От нее тебе, кстати, привет.
— Спасибо, ей тоже наподдай… Да где ты вообще набралась этой киберглупости?
— Это не глупость. Мне няня Луиса, Нинель, рассказывала, что они на планете Сон в эвакуации все вместе были. У них просто аннигиляционного гена в хромосомах нет, вот и все!
Эфий как-то странно поджался и пригнул голову, будто его самого только что причислили к стану кибер-организмов.
— Вот дурища! — еще сильнее возмутился дед. — При чем тут аннигиляционный ген? Они же — сплав органики и синтетики, а вместо того гена — программа! — Палладас постучал себе по лбу, как будто именно там у «синтов» находилось устройство, контролирующее их поведенческие особенности. — Аннигиляционный ген не делает человека человеком или роботом! Он просто как предохранитель от убийства, но выбрать-то каждый может по своему усмотрению: убить и распылиться на атомы или воздержаться от убийства. А у «синтов» нет этого выбора!
