наверх.
— Предполагаешь, что хотел застать тебя?
— Меня, или кого другого. Ведь он и не знал, кто привезёт Катю. Если только Вика не сообщила ему.
— Думаю, что она не звонила, хотя…
— Ну и хорошо, что не встретились. А то было бы ещё больше вопросов. — Виктор засмеялся от души.
— Ты чему так радуешься? Там же камеры понатыканы в подьезде и на улице.
— Ты меня за кого принимаешь? Я что, не сообразил и не увидел? Да я ещё когда с тобой приехал, всё срисовал. А так, сегодня, я Катей и прикрывался. Моя физиономия, уверен, нигде не попала в кадр.
— Ну и что?
— Так пусть полковник помучается вопросом- кто ж внучку привёз? — И Виктор вновь захохотал. — Представляю его лицо, когда он ничего не увидит.
Друзья захохотали.
— Да, друг, не любишь ты своих «смежников».
— А кто их любит? Помнишь слова Михаила Николаевичам Задорного? Боюсь переврать, но звучало приблительно так — «Когда они по одиночке — хорошие ребята, весёлые, компанейские, но когда собирутся вместе»…
И вновь раздался смех.
— Ладно, Белый. Поехал я домой. Удивлю свою половинку, что вернулся чуть раньше обычного. А то в последнее время являюсь домой в ночи. Она меня уже и подозревать в измене стала. Всё принюхивается к моим рубашкам, да и ко мне. Смотрит с подозрением.
— Так она же сколько лет живёт с тобой? И у неё тоже появились специфические навыки — выслеживать, наблюдать, унюхивать там…
— Укушу при встрече.
— Вить. Кусай сколько хочешь. Ладно. Поезжай, в самом деле, домой. Спасибо тебе огромное за помощь. Кланяюсь до земли тебе. Ты мой единственный настоящий друг.
— Всё, я плАчу. Как же поеду с такими глазами? Ведь любой гаишник, посмотрев на меня, остановит.
— Трепло ты, Витька. Давай, удачи!
— Счастливо, Олежка, выздоравливай… Когда надумаешь возвращаться, позвони!
- -
Поговорив со своим другом, Белый почувствовал в душе теплоту и прилив сил.
— Как хорошо, что вокруг меня есть настоящие люди, которые помогают не за деньги или услуги, а просто по велению сердца.
Глянул на экран смартфона — времени до захода солнца было ещё много.
— Надо поужинать, немного подремать, а потом и делом заняться…
* * *
В тот радостный вечер взрослые рассматривали Катю со всех сторон, пытались её разговорить и поделиться с ними впечатлениями, но Катя, посетовав на свою слабость и усталость (а взрослые и сами видели, что девочка очень похудела) пошла спать. Поцеловавперед этим каждого и пожелав всем спокойной ночи.
Сергей Павлович хоть и был счастлив возвращению Кати в семью, но выглядел не особо спокойным.
— Пап. Что ты такой вздёрнутый? На работе что-то?
Вика, зная, что если на работе у отца и случились неприятности, то тот всё равно промолчит.
— Вика. Я попрошу тебя завтра-послезавтра сделать снимки Кати. МРТ и УЗИ. Надо же убедиться, что основные неприятности позади и опухоли нет. Если это врачи подтвердят, тогда и выдохнем дружно. Ты согласна?
— Но ты же сам только что прочёл записку от Белого?
— Виктория. Сделай, пожалуйста, как я попросил.
— Хорошо, папа. Завтра сьездим, — и Виктория, почувствовав какое-то раздражение, в отместку добавила. — На работу тебе звонить не буду. Вечером соберёмся и обговорим.
Сергей Павлович с удивлением посмотрел на дочь, но та выдержала тяжёлый взгляд отца.
— Хорошо. Ладно, ребята. Поздно уже. Вы ложитесь, а я немного поработаю. Спокойной Вам ночи.
— Спокойной ночи, — ответили Дмитрий и Вика.
* * *
Когда стемнело, Олег занялся костром. Основную поленицу он расположил метрах пяти от палатки, меж двух сосен, что бы и дрова не мешали под ногами, да и в целях безопасности. Он заранее заготовил дрова в расчёте на пару недель прибывания ещё до появления на острове Кати, но в первый же вечер заметил, что дров стало раза в три больше.
— Паша постарался, — сам себе сказал Белый. — И ведь ни словом не обмолвился. Спасибо тебя, заботливый ты человечек. Здоровья тебе и твоим близким.
Белый улыбнулся и стал потихоньку носить дрова к костру. Сегодня их потребуется много.
Дождавшись, когда пламя достигнет метровой высоты, Олег сел на траву и стал смешивать в стекляном стакане три химических компонента, которые купил в магазине для садоводов. Ему не требовалось измерять нужные пропорции в граммах. Ведь полученный раствор не был так важен, как чистое пламя костра.
Почти спустившись к воде, достал зажатые между камнями старый армейский котелок и плотно закрытую крышкой небольшую пластиковую банку, обклеенную фольгой и чёрной бумагой.
— Ну что… Вот мы и возвращаемся к тому, с чего всё и началось, — сказал сам себе Олег и, взяв в руки котелок и банку, пошёл к костру.
Положив ёмкости, зашёл в палатку. Открыв рюкзак, достал из него пинцет с фиксатором и пассатижы. На обратном пути подобрал ещё и лежащую на траве двухметровую палку.
Закинув все дрова, что он приготовил, в костёр, пождал того момента, когда пламя стало высоченным и убедился, что все поленья занялись.
— Что первое? Причина или последствия? — Белый тихо задал вопрос сам себе. — Причина одна, а последствий много. Поэтому, пожалуй, надо начинать с первого.
Сунув руку в задний карман брюк, достал оттуда пару плотных резиновых перчаток.
Одел их и сел как можно ближе к огню. Ему стало очень жарко, местами задымилась ветровка, но Олег этого не замечал, настолько был сконцентрирован.
Отвинтил крышку банки и, примериваясь пару секунд, резко ткнул внутрь банки пинцетом. Щёлкнул фиксатором. Медленно вытащил и поднёс ближе к глазам.
То, что он видел, напоминало тонкую иглу чуть меньше двух сантиметров длиной. Эта «игла» мерцала. Средина, миллиметра два, оставалась тёмной постоянно, а остальное — то появлялось, то исчезало.
— Как я понимаю, то эта дрянь не совсем из нашей привычной реальности. Похоже, живёт она в двух плоскостях объективности? — Белый с удивлением рассматривал то, что было зажато в пинцете. Ведь он рассматривал причину онкологии Кати. И, судя по ранней смерти её бабушки, и ТОЙ онкологии.
Он видел ранее такие «крюки», о которых ему рассказывал и показывал много лет назад его наставник. Белый тогда задал вопрос.
— А потому они называются «крюками», когда выглядят как обычные иголки?
Наставник, посмотрев на него мудрыми глазами, ответил.
— Потому, что иглу как легко вогнать в себя, так и легко и вытащить. А это, — и он показал на мёртвый «крюк», — жуткое создание. Оно, внедрившись в тело, не двигается прямо. Оно идёт по спирале, погружась всё глубже и глубже в тело до тех пор, пока не
