– Так уж и быть, забирай их! – делает щедрый жест командир туркменов. – Неохота с ними возиться.
Мои дружинники поят пленных водой, кормят, дают одежду и обувь, потому что туркмены раздели их до рубах. У многих в моем отряде находятся знакомые. Освобожденные из разных дружин: черниговцы, куряне, рыльчане, новгород-северцы. Среди них и бывший обладатель доспеха из бронзовых чешуй. Это пожилой боярин, помощник воеводы. Я как увидел его, так и вспомнил, что доспех раньше был на нем.
– Век не забуду! Отблагодарю, чем смогу! – клянется боярин.
– Не воюй против меня – больше ничего мне не надо¸ – сказал я.
– Это само собой, – произнес он, вытирая рукавом грязной рубахи слезы. – Старый стал. Пора мне на покой. В монастырь уйду.
А мне почему-то казалось, что более суетного места, чем монастырь, трудно найти. Хотя смотря с чем сравнивать.
Встреча с отрядом туркменов помогает решить вопрос с выбором пути. Будет идти вслед за убежавшими. Может, еще кого выкупим из плена.
На третью ночь располагаемся лагерем в длинной и широкой балке, поросшей вишняком и терновником. Расставляем кибитки прямоугольником, разжигаем костры, забиваем двух быков. Всю черную работу выполняют бывшие пленники. Без принуждения.
Я умылся в ручье и собрался прилечь, пока приготовят мясо, как ко мне привели дружинника. Он прятался в вишняке. Это был рослый малый с вытянутым, лошадиным лицом, одетый в стеганую шапку, тегиляй и порты. На ногах что-то типа полусапожек, причем левый просил каши. Щит дружинник выбросил, но копье и меч сохранил. Звали его Афанасий.
– Чьих будешь? – поинтересовался я.
– Князя Мстислава Черниговского, – ответил он.
– Убежал князь, не знаешь? – спросил я.
– Убили его татары. И сына старшего. Еще в первый день, как побежали, – сообщает Афанасий.
– Ты один спасся? – удивляюсь я.
– Нет, нас с сотню ушло от татар, – ответил он. – А вчера под вечер увидели отряд половцев, сотни три. Ну, думаем, вместе нам легче будет отбиться от татар, если наедут. Они приблизились к нам вроде бы по-дружески, а потом как начали рубить и колоть! Нехристи поганые!
Руси во все века везет на союзников. Наверное, мы заслужили таких. Даже в двадцать первом веке, что ни диктатор и подонок, то друг России. Скажи мне, кто твой друг…
– А ты как спасся? – задал я вопрос.
– Сбил копьем одного, и на его коне поскакал в обратную сторону, к татарам. Половцы погнались было за мной, а потом испугались, повернули назад, – рассказал он. – Коня я загнал, прибить пришлось. День сидел в вишняке. Решил по ночам идти, а тут вы подоспели.
– А куда половцы поехали? – спросил я.
– Кто их знает?! – ответил дружинник. – Когда мы встретились, они на заход солнца скакали.
С половцами мы повстречались во второй половине следующего дня, после того, как проехали мимо сотни голых трупов, до неузнаваемости обгрызенных волками и лисицами и обклеванных птицами.
Афанасий все-таки признал их:
– Это был мой отряд.
Половецкий разъезд состоял из десяти человек. Они наблюдали за нами с вершины холма. Остальные, скорее всего, прячутся неподалеку. На нас вряд ли нападут. Слишком нас много. Я с десятком всадников поскакал к ним. Одним из сопровождавших меня был Афанасий. На него напялили кожаный шлем, снятый с убитого монгола, хотя я был уверен, что его не узнают и в шапке.
Командовал половцами надменный мужчина лет тридцати пяти со старым шрамом от кинжала или сабли на правой щеке. На нем была надраенная до блеска кольчуга. Наверное, недавно захватил ее. Половцы редко кто чистил кольчуги, ходили в ржавых.
Обменявшись приветствиями, половецкий командир спросил:
– Как вам удалось вырваться?
– Мать-Волчица помогла любимому сыну, – ответил я, хитро улыбнувшись.
Пусть понимает мой ответ, как хочет: или серьезно, или как шутку.
Половец отнесся серьезно, но уточнил:
– Ты – князь Путивльский?
– Да, – подтвердил я.
Подробности он не стал узнавать. Видимо, считал, что помощь богини все равно логичному объяснению не поддается.
– Татары далеко? – поинтересовался он.
– Передовой отряд на хвосте у нас сидит, – сказал я. – Вчера устроил им засаду, поэтому отстали немного. Главное войско шло за ними, отставало на день. Но где сейчас, точно не знаю. Пленный говорил, что русичи им больше не нужны, достаточно перебили, теперь будут ловить по степи наших отважных союзников.
Половец сделал вид, что не понял оскорбления, спросил:
– Передовой отряд большой?
– Около тысячи челочек, – ответил я. Хотел добавить, что половцы и от сотни будут удирать, но сдержался. Пусть думает, что нам сейчас не до половцев. – Нам надо спешить, враг по пятам идет, – сказал я и, попрощавшись, поскакал к своему отряду.
Половецкий командир тоже сразу ускакал на запад.
– Это они, – сообщил Афанасий. – Этот, со шрамом, зарубил боярина Глеба, а потом и остальные напали.
Я послал разъезд осторожно проследить, куда поскачут половцы, а с отрядом проследовал до полосы леса. В нем, углубившись примерно на километр, и остановились на ночлег на большой поляне возле ручья, хотя было еще светло. В лесу я не боялся нападения половцев, но кибитки приказал расставить, как в степи, чтобы даже небольшой отряд смог дать отпор паре сотен кочевников.
Вернулся разъезд и доложил, что встреченный нами половецкий разъезд соединился с основной частью отряда, которая поджидала в балке, и все вместе поскакали к стойбищу, расположенному километрах в пятнадцати от нас. Там сразу начали готовиться в путь – разбирать юрты и грузить на арбы имущество.
– Сколько они смогут пройти до темноты? – спросил я своих сотников.
– Они раньше утра не тронутся, – заверил Будиша. – Надо еще скот собрать, который в разных местах пасется.
– Тем лучше, – решил я. – Седлайте всех лошадей, посадим на них часть наших пехотинцев и новгородцев. Кибитки и раненых здесь оставим.
Вышли с наступлением темноты. Впрочем, луна была почти полная и светила ярко, так что видно было, как днем. И тишина стояла такая, что я думал, что половцы услышат нас километров за десять. Не услышали. Русичи уже наработали методы борьбы с кочевниками, научились нападать внезапно. Высланные вперед разведчики бесшумно сняли караулы на дальних подступах к стойбищу. После этого мой отряд разделился на четыре части. Самая большая, конные, осталась под моим командованием. Арбалетчиков и пикинеров повел Будиша, новгород-северцев – Пров Нездинич, а освобожденных из плена – Мончук. Последним раздали оружие и доспехи, отбитые у монголов, и свои запасные. Я с конными ударю в лоб, бывшие пленники – с противоположной стороны. Когда половцы побегут в двух, казалось бы, открытых направлениях, напорются на засевших в засаде дружинников Будиши и Нездинича. В том, что побегут, я не сомневался. Даже не смотря на то, что им придется бросить семьи на произвол победителей. Половцы уже привыкли удирать, а от дурной привычки быстро не избавишься.
