— Итак, — сказал Джонсон, — мы без топлива.
— Да.
— И без провианта?
— Да.
— И вдобавок нет корабля, чтобы вернуться в Англию…
Оба замолчали. Надо было обладать незаурядным мужеством, чтобы взглянуть в лицо таким несчастьям.
— По крайней мере, — сказал Джонсон, — наше положение выяснилось. Теперь мы знаем, на что рассчитывать. Начнем же с самого необходимого. Стужа стоит лютая. Построим себе снежный домик.
— С помощью Бэлла это нетрудно сделать, — ответил доктор. — Затем сходим за санями, привезем американца и будем совещаться с Гаттерасом.
— Бедный капитан! — воскликнул Джонсон, забывая о своей участи. — Верно, он ужасно страдает.
Доктор и Джонсон вернулись к своим товарищам.
Гаттерас стоял неподвижно, скрестив, по своему обыкновению, руки на груди, устремив взгляд в пространство, как бы стараясь разгадать, что их ждет в будущем. Лицо его приняло обычное выражение непоколебимой твердости. О чем размышлял этот удивительный человек? Думал ли он о своем отчаянном положении и разбитых надеждах? Или, быть может, ему приходило в голову, что надо вернуться назад, поскольку обстоятельства, люди и стихии против него…
Никто не мог разгадать его мыслей. Его лицо было непроницаемо. Верный Дэк стоял возле капитана, не обращая внимание на тридцатидвухградусный мороз.
Бэлл неподвижно лежал на льду; казалось, он лишился чувств. Это могло стоить ему жизни, — он рисковал замерзнуть.
Джонсон, растолкав товарища, стал поспешно растирать ему лицо снегом и не без труда вывел из оцепенения.
— Да ну же, Бэлл, пошевеливайся! — ворчал старый моряк. — Нельзя, брат, распускаться! Вставай! Надо потолковать о наших делах да соорудить какое-нибудь пристанище. Разве ты забыл, как строят снежные дома? Пойдем, помоги мне, Бэлл. Вот этот айсберг так и напрашивается, чтобы его поковыряли! За дело! Как начнешь работать, так к тебе и придет бодрость да отвага, а без них тут пропадешь.
Бэлл, несколько ободренный этими словами, отправился за Джонсоном.
— А тем временем, — продолжал боцман, — доктор сходит за санями и привезет их вместе с собаками.
— Сию же минуту пойду, — сказал Клоубонни. — Вернусь через час.
— Вы пойдете с доктором, капитан? — спросил Джонсон, подходя к Гаттерасу.
Капитан стоял, погруженный в раздумье, однако он услыхал слова Джонсона и ответил мягким тоном:
— Нет, друг мой, я, полагаю, доктор и один с этим справится… Необходимо сегодня же принять какое-то решение. Я должен остаться один и кое-что обдумать. Идите! Действуйте, как находите нужным, а я подумаю, что предпринять.
Джонсон подошел к доктору.
— Как странно! — сказал боцман. — Кажется, гнев капитана уже прошел. Он никогда еще не говорил таким ласковым голосом.
— Да! К нему вернулось прежнее хладнокровие, — ответил доктор. — Поверьте мне, Джонсон, этот человек может спасти нас.
С этим словами Клоубонни нахлобучил капюшон по самые брови и с остроконечной палкой в руке зашагал по направлению к саням в облаках тумана, чуть озаренных лунными лучами.
Джонсон и Бэлл немедленно принялись за работу. Старый моряк своими прибаутками ободрял плотника, который работал молча. Строить домик не пришлось; достаточно было вырубить углубление в ледяной горе. Рубить твердый лед очень тяжело, зато жилищу обеспечена прочность. Вскоре Джонсон и Бэлл работали уже в вырубленном ими углублении, выбрасывая наружу куски, отколотые от ледяной глыбы.
Гаттерас, ходивший взад и вперед быстрыми шагами, по временам останавливался: по-видимому, ему не хотелось приближаться к месту гибели его злополучного брига.
Доктор сдержал слово и быстро вернулся. Он привез Альтамонта, лежавшего на санях и накрытого палаткой. Гренландские собаки, тощие, изнуренные, голодные, с трудом тащили сани и глодали свою ременную упряжь. Пора было накормить людей и животных и дать им отдых.
Пока Джонсон и Бэлл вырубали во льду пещеру, доктор нашел небольшую чугунную печь, почти не пострадавшую от взрыва; ее погнувшуюся трубу легко было выпрямить. Через три часа ледяной дом был готов; установили печь, набили ее щепками, и она весело загудела, распространяя кругом живительное тепло.
Американца внесли в дом и положили на разостланные одеяла; четверо англичан, усевшись возле огня, стали подкрепляться остатками провизии, находившейся в санях, — горстью сухарей и горячим чаем. Гаттерас не говорил ни слова; все с уважением относились к его молчанию.
После обеда доктор знаком пригласил Джонсона выйти из хижины.
— Теперь, — сказал он, — мы будем составлять опись оставшегося у нас имущества. Необходимо в точности знать, в каком состоянии наши разбросанные повсюду богатства. Надо их собрать, потому что с минуты на минуту может пойти снег, и тогда нам не отыскать ни малейших остатков брига.
— Да, времени терять не следует, — согласился Джонсон. — Главное для нас — продукты и дерево.
— Ну, так давайте начнем дружно искать, — сказал Клоубонни, — и исследуем весь очаг взрыва, начиная с центра; постепенно доберемся до окружности.
Джонсон и доктор немедленно отправились на место, где находился раньше «Форвард». При бледном свете луны оба внимательно осматривали остатки корабля. Начались лихорадочные поиски. Доктор отдался им если не с удовольствием, то с увлечением охотника, и у него сильно билось сердце всякий раз, как ему удавалось отыскать какой-нибудь почти целый ящик. К несчастью, большинство ящиков оказались пустыми, и обломки их были разбросаны по ледяному полю.
Сила взрыва была сокрушительна. От корабля остались лишь обломки и пепел. То там, то сям валялись крупные части машины, исковерканные, изломанные; лопасти винта, отброшенные от брига на двадцать туазов, глубоко врезались в затвердевший снег; цилиндры были исковерканы и сорваны с цапф, раздавленная, треснувшая во всю длину труба, с висевшими обрывками цепей, высовывалась из-под огромной льдины; гвозди, крючки, железные скрепы руля, листы медной обшивки — все металлические части, точно картечь, разлетелись во все стороны.
Но этот металл, который мог бы обогатить целое племя эскимосов, не имел в настоящее время никакого значения. Прежде всего необходимы были продукты, а их доктор находил меньше всего.
«Плохо дело, — говорил он себе. — Очевидно, кладовая, находившаяся возле крюйт-камеры, совершенно разрушена взрывом. Что не сгорело, искрошено вдребезги. Скверно!.. Если Джонсон не окажется счастливее меня, то я прямо не знаю, что с нами будет».
