– Хантер, – позвала Рейчел Бост. Она наклонилась над раненым и убрала со лба прилипшую прядь волос.
Хантер лежал на койке полевого госпиталя. Голова его была забинтована, повязка уже пропиталась кровью. Лицо приобрело сероватый оттенок, взгляд казался застывшим, но Хантер находился в сознании.
– Хантер, дорогой, – снова позвала миссис Бост. Раненый посмотрел на пожилую женщину, но в его взгляде ничего не отразилось. Рейчел вдруг стало страшно, на глазах у нее выступили слезы, голос дрогнул.
– Хантер, мальчик мой, это я, Рейчел Бост. – Она взяла его здоровую руку и приложила к своей щеке. – Хантер, как ты?
Раненый зашевелил губами, женщина наклонилась ниже.
– Я… простите, мэм, – прошептал Хантер, – боюсь, я вас не знаю.
– Хантер, я Рейчел Бост, подруга твоей матери! Я знаю тебя с колыбели.
Хантер вгляделся в доброе лицо склонившейся над ним женщины, в его взгляде ясно читались изумление и досада.
– Хантер? – тихо переспросил он. – Хантер?
– О Господи! – ахнула Рейчел Бост и прижала руку к губам. – Не волнуйся, мальчик мой, я о тебе позабочусь, ты поправишься. – Женщина на секунду возвела глаза к небу, затем снова посмотрела на раненого. Карие глаза смотрели на нее с растерянностью. – Я позабочусь о твоем теле, а заботу о твоем духе мы предоставим Всевышнему.
– Да, мэм, – слабо прошептал Хантер и впал в забытье.
Осада продолжалась. Федералисты еще раз заминировали и взорвали то, что оставалось от форта. Они держали крепостные валы на прицеле, но на штурм укреплений пока не пошли. Третий луизианский полк нес огромные потери, но продолжал удерживать оборону, не уступая любым попыткам федералистов оттеснить их назад. Когда осада начиналась, в третьем луизианском полку было 450 человек, сейчас их осталось только 250.
Ко второму июля 1863 года среди солдат и горожан распространились слухи, что генерал Грант решил наконец взять Виксберг штурмом. Оголодавшие и понесшие большие потери конфедераты понимали, что без поддержки извне у них практически нет надежды удерживать город и дальше, но все до единого были полны решимости сражаться до конца, у гордых южан вызывала отвращение сама мысль о капитуляции.
Местная газета, «Дейли ситизен», которая теперь печаталась на обратной стороне обоев, выразила всеобщее настроение так:
Великий Улисс – главнокомандующий армией янки, генерал Грант – изъявил желание в следующее воскресенье устроить в Виксберге праздничный обед в честь дня Четвертого июля. Когда его спросили, намерен ли он пригласить на сие мероприятие генерала Джо Джонстона, он ответил: «Нет, я боюсь, что за столом вспыхнет ссора!» Однако прежде, чем устроить в городе обед, Улиссу нужно еще взять город. Как говорится, если хочешь приготовить кролика, сначала поймай его.
Миссис Бост навещала Хантера каждый день, но он не приходил в себя и не сознавал ее присутствия. Она сидела у койки раненого, гладила его по руке, разговаривала с ним тихим, успокаивающим голосом. Он не только не узнавал ее, но даже не помнил собственного имени.
Третьего июля генерал Джон Пембертон, понимая, что положение безнадежно, сдал город союзному генералу Улиссу Гранту. «Конец света» наступил четвертого июля. Осада Виксберга закончилась, генерал Конфедерации сдался. Ранение избавило Хантера от созерцания трагического зрелища падения его родного города. Он не видел слез, струившихся по бледным щекам храбрых женщин Виксберга, когда они пожимали руки исхудавшим, поверженным солдатам Конфедерации. Он не видел самих этих солдат, не знающих, куда спрятать глаза от стыда и унижения. Их форма превратилась в лохмотья, гордость попрана, в глазах застыли тоска и отчаяние. Хантер не видел, как остатки армии Конфедерации сгрудились в центре города, а в это время с севера к покоренному городу приближалась армия федералистов. В чистых голубых мундирах, блестя на солнце начищенными штыками и саблями, они шли через мост Гласс-Бэйоу под предводительством самого генерала Гранта. В это время на реке выстроились грузовые суда и канонерки союзного флота, на их мачтах победно реяли флаги. Хантеру не пришлось слышать, как солдаты Союза строем проходят по городу под звуки марша «Звездно-полосатый флаг». Хантер не видел, как над куполом здания городского суда, там, где еще недавно гордо развевалось знамя Конфедерации, взвился звездно-полосатый флаг. Он не слышал радостных возгласов новых хозяев, явившихся предъявить права на его родной город. Ранение избавило Хантера и еще от одного унижения: он не видел белые флаги капитуляции. Ему не пришлось испытать этого последнего, сокрушительного унижения: в этот жаркий, влажный день четвертого июля он лежал без сознания, не зная, что дело проиграно и жизнь его родного города бесповоротно изменилась.
4 июля 1863 г.
«Дейли ситизен»
За два дня произошли коренные изменения. Над Виксбергом развевается знамя Союза. Генерал Грант «поймал кролика», он обедал в Виксберге и действительно принес свой обед с собой. «Ситизен» дожил до этого дня, сегодня он в последний раз выходит на обоях. Довольно славословий по адресу мяса мулов или кошачьего фрикассе, ставших вынужденной диетой отважных воинов Юга. Это последний выпуск газеты, когда-нибудь он станет исторической реликвией.
На исходе длинного, жаркого, тяжелого дня миссис Бост пришла навестить Хантера, но на его койке теперь лежал какой-то смуглый темноволосый солдат. Рейчел поймала за руку молодого хирурга и стала допытываться, куда девался молодой блондин, который лежал здесь раньше.
– Не знаю, мэм. Раз его нет на койке, вероятно, он умер. А теперь прошу меня извинить, я очень занят.
Потрясенная и подавленная Рейчел, пошатываясь, вышла из палатки. Снаружи, перед самым входом в палатку, она наткнулась на бак с использованными бинтами. Среди прочего мусора почти на самом верху лежал окровавленный желтый кушак. На его конце, который свешивался из бака, миссис Бост заметила аккуратно вышитые синими нитками инициалы «Х.С.А.». Женщине вспомнилось, что в то утро, когда Хантер вызывал ее к себе в палатку, на нем был этот самый кушак.
Онемевшими пальцами она вытянула кушак из груды тряпья и прошептала:
– Бедный Хантер, наверное, его похоронили в одной из братских могил, у него нет даже надгробного камня. Упокой Господи его душу.
Сжимая в руке окровавленный желтый кушак, миссис Бост побрела домой. Там ее ждало еще одно потрясение. По ее дому и по всей усадьбе бродили солдаты в голубых мундирах. Ни слова не говоря, она прошла в просторную гостиную и устало опустилась в любимое кресло-качалку. Презренные янки шныряли по большому особняку, где она жила с тех самых пор, как приехала сюда семнадцатилетней новобрачной, но она оставалась безучастной к происходящему. Рейчел Бост раскачивалась в кресле-качалке, держа на коленях кушак Хантера и уставившись в пространство невидящим взглядом сухих глаз.
