Читаем без скачивания Первый дон - Марио Пьюзо

Когда дрожащие от страха представители городских властей прибыли на площадь, Чезаре сообщил им, что отныне остров Эльба находится под контролем папской армии, и заверил, что опасаться им нечего.

К этому времени восемь галеонов обогнули остров и вышли на траверс бухты.

Солдаты разожгли на берегу огромный костер – сигнал о том, что город взят и путь в бухту открыт. Галеоны вошли в нее под флагом Борджа, пришвартовались к пристани и высадили остальных солдат.

Ознакомившись с состоянием железорудных копей и определившись с численным составом оставляемого на острове гарнизона, Чезаре отдал приказ остальным грузиться на корабли.

Захват острова занял всего четыре часа. Теперь Мичелотто, Хофре, Чезаре и Дуарте могли возвращаться в Рим со спокойной душой и чувством выполненного долга.

Глава 25

Кардиналы делла Ровере и Асканьо Сфорца тайно встретились за поздним завтраком. На столе стояла нежная ветчина, поджаренные красные перцы поблескивали оливковым маслом, белели головки чеснока, золотился корочкой свежеиспеченный хлеб. Красное вино помогало развязать языки.

Асканьо заговорил первым:

– Я допустил ошибку, отдав голос за Александра на последнем конклаве. Я больше не могу быть его вице-канцлером. Да, он превосходный администратор, но уж слишком любящий отец. И он так балует своих детей, что церковь станет банкротом к тому времени, когда на престол взойдет новый Папа. Стремление Чезаре захватить и объединить Романью опустошило папскую казну. Оплата войск стоит бешеных денег. И ни у одной королевы или принцессы нет такого роскошного гардероба, как у младшего сына Папы.

Кардинал делла Ровере доверительно улыбнулся.

– Мой дорогой Асканьо, ты же пришел не для того, чтобы обсуждать грехи Папы, которые и так всем известны. Должно быть, есть и другая причина, пока скрытая от меня.

Асканьо пожал плечами.

– Что тут можно сказать? Мой племянник Джованни унижен Борджа, а Пезаро теперь принадлежит Чезаре.

Моя племянница Катерина, настоящая амазонка, заточена в одном из замков Борджа, ее земли также захвачены.

Мой брат, Лодовико, пленен и брошен в подземелье французами, а Милан принадлежит им. И теперь я слышу, что Александр подписал секретный договор с Францией и Испанией, чтобы разделить Неаполь и отдать корону Чезаре. Это возмутительно!

– И какой ты предлагаешь выход?

Делла Ровере ожидал, что Асканьо придет к нему раньше, но теперь чувствовал необходимость проявить бдительность, потому что во времена, когда предавали все и вся, лишняя осторожность еще никому не мешала. Хотя слуги и клялись, что у них нет ни глаз, ни ушей, и делла Ровере, и Асканьо прекрасно знали, что несколько золотых дукатов могли вернуть слух глухому, а зрение – слепому. Ибо с теми, кто познал нищету, золото творило чудеса куда чаще, чем молитва.

Поэтому Асканьо перешел на шепот.

– Когда Александр покинет престол, есть надежда, что все наши трудности разрешатся. Потому что нет сомнений, что следующий конклав выберет тебя.

Темные глаза делла Ровере превратились в щелочки на его бледном, одутловатом лице.

– У меня нет оснований думать, что у Александра есть желание сойти с престола. Я слышал, что он в добром здравии, а если говорить о другом варианте, так всем известно, что его сын – безумец. Кто решится причинить Александру вред?

Асканьо приложил руку к груди, чтобы подчеркнуть искренность своих слов.

– Кардинал, не следует забывать, что у Папы есть враги, которые с благодарностью примут нашу помощь. И младший сын… который действительно жаждет кардинальской шляпы. Я же не предлагаю принять участие в деянии, которое навеки запятнает наши души. Не предлагаю ничего такого, что может поставить нас под удар. Просто хочу рассмотреть альтернативы нынешнему Папе… ни больше ни меньше.

– То есть ты говоришь о том, что Папа внезапно может заболеть? От глотка вина, несвежего моллюска? – спросил делла Ровере.

Асканьо возвысил голос, чтобы слуги услышали его.

– Никому не дано знать, когда Господь призовет к себе одного из своих детей!

Делла Ровере обдумал сказанное Асканьо, мысленно составил список врагов Борджа.

– Александр действительно собирается встретиться с герцогом Феррары, чтобы предложить выдать свою дочь за его сына?

– Я об этом практически ничего не слышал, – ответил Асканьо. – Если это правда, мой племянник, Джованни, наверняка даст мне знать, потому что в последнее время находится в Ферраре. Но я уверен, что Феррара откажется от любого брачного союза, если речь будет идти о Лукреции. Она – отработанный материал.

Делла Ровере встал.

– Чезаре Борджа захватит Романью и поставит ее под контроль Папы. Феррара – последнее государство, остающееся свободным, и, если этот брачный союз будет заключен, мы все будем принадлежать Борджа. Я уверен, что Александр предпочтет добиться победы через любовь, а не войну. Поэтому будет стараться изо всех сил заключить этот союз. А мы должны приложить все силы, чтобы ему помешать. Ибо его надобно остановить!

Теперь, когда все дети собрались в Риме, Александр сосредоточился на критически важных переговорах, на которых шла речь о возможном бракосочетании его дочери Лукреции и двадцатичетырехлетнего Альфонсо д'Эсте, будущего герцога Феррары.

Д'Эсте по праву числились среди самых древних и наиболее уважаемых аристократических семей Италии, и все думали, что попытка Александра в очередной раз выдать замуж свою дочь провалится. А вот сам он не сомневался, что все будет с точностью до наоборот.

Герцогство Феррара занимало важное стратегическое положение. Служило буфером между Романьей и венецианцами, причем последние зачастую вели себя враждебно и не заслуживали доверия. Кроме того, Феррара располагала обученной армией, сильными укреплениями и потому могла стать желанным союзником.

И все-таки большинство римлян не верили, что аристократические, влиятельные, могущественные д'Эсте пойдут на брачный союз всеми обожаемого наследника гордого герцогства с невестой из семьи Борджа, испанских выскочек, несмотря на то что Александр восседал на папском престоле, а Чезаре располагал огромными богатствами и проявил себя блестящим военачальником.

Но Эрколе д'Эсте, отец Альфонсо и правящий герцог Феррары, был прежде всего реалистом. Агрессивность и военный талант Чезаре не составляли для него тайны. Он прекрасно понимал, что со всеми ее укреплениями Ферраре придется нелегко, если мощная армия Чезаре перейдет в наступление. А он не мог гарантировать, что такого не случится на следующий год, когда Чезаре начнет очередную военную кампанию.

Он также знал, что союз с Борджа превратит потенциально опасного врага в сильного союзника против венецианцев. И он помнил, что Папа, в конце концов, наместник Бога на Земле и глава святой матери-церкви. Все эти факторы в значительной мере компенсировали недостаточную аристократичность и отсутствие культуры семьи Борджа.

При этом д'Эсте во многом зависели от французов, и Эрколе, конечно же, хотел жить в мире с королем Людовиком. А последний ценил союзнические отношения с Папой, благожелательно относился к перспективе бракосочетания Альфонсо и Лукреции и в последние недели настоятельно рекомендовал Эрколе согласиться на этот союз.

Трудные и сложные переговоры продолжались не один день, и в конце концов, как случалось довольно часто, нерешенным остался только один вопрос – денежный.

В тот день Дуарте Брандао позвали в папскую библиотеку, где уже сидели Александр и Эрколе д'Эсте. Все надеялись, что на этом совещании удастся достичь окончательных договоренностей.

– Ваше святейшество, – начал Эрколе, – проходя по вашим великолепным покоям, я заметил, что их украшают работы одного лишь Пинтуриккьо. Нет ни Боттичелли, ни Беллини, ни Джотто. Не нашел я ни Перуджино, ни картин Фра Липпо Липпи.

Слова герцога не произвели ни малейшего впечатления. Александр не собирался менять сложившиеся взгляды на искусство.

– Мне нравится Пинтуриккьо. Со временем его признают величайшим из всех.

Эрколе покровительственно улыбнулся.

– Я думаю, что нет, ваше святейшество. Подозреваю, что во всей Италии вы – единственный, кто придерживается такой точки зрения.

Дуарте понял, что разговор об искусстве, заведенный Эрколе, – тактический ход, призванный подчеркнуть богатство художественной коллекции семьи д'Эсте и показать плебейские вкусы и культурное невежество Борджа.

– Возможно, вы правы, дон Эрколе, – сухо заметил он. – В городах, которые мы захватили в этом году, есть творения многих упомянутых вами художников. Чезаре предлагал прислать их сюда, но его святейшество отказался. Я все еще надеюсь убедить его в ценности этих произведений искусства, доказать, что они украсят Ватикан.