Фиона подняла руку:
— Достаточно. Ничего из услышанного мною не может служить доказательством.
Но у меня было доказательство. Письмо, которое Ричард Барклей оставил моей матери. Миссис Барклей наверняка узнала бы почерк своего мужа, его подпись. Письмо лежало в сумочке, и я начала доставать его, но миссис Барклей сказала:
— Все это слишком болезненно для меня. Мне не следовало соглашаться на встречу с вами. — Она с трудом дышала. — Отдайте кольцо моего мужа — и я не стану вызывать полицию.
— Но я хочу представить вам доказательство! — торопливо проговорила я, вынимая письмо. Миссис Барклей было необходимо прочитать всего лишь отрывок — и она бы узнала, что я дочь Ричарда.
— Меня не интересует ваше так называемое доказательство! — отрезала она. Дышать ей становилось все труднее.
— Фиона… — вмешалась Оливия; на лице у нее появилось встревоженное выражение.
Миссис Барклей отмахнулась от нее. Прижимая одну руку к груди, она произнесла сдавленным голосом:
— Я не обязана перед вами оправдываться. Но просто на тот случай, если вы думаете, что это пустяковое дело… Ричард Барклей был моим любимым мужем. Он очень меня любил, мы были преданы друг другу. И ваш приход сюда с вашими лживыми историями…
Женщина вдруг начала задыхаться. Оливия рванулась к ней и помогла сесть в кресло.
— Кольцо… — хрипло прошептала миссис Барклей. — Я должна получить…
Оливия выбежала в коридор и крикнула:
— Звоните доктору Хэфнеру! У миссис Барклей приступ! Быстрее!
Вернувшись, Оливия подбежала к Фионе и начала расстегивать ей пуговицы, но миссис Барклей оттолкнула ее. Она широко открывала рот, пытаясь вдохнуть побольше воздуха.
— Фиона! Не надо с этим бороться! — взмолилась Оливия. — О господи…
Я бросила сумочку с письмом на полированный столик и достала маленькую бутылочку «Золотого Лотоса», которую всегда носила с собой как средство первой помощи. Я протянула ее Оливии:
— Дайте ей это.
— Разве вы не видите? Она задыхается!
Тогда я сама подошла к Фионе, обняла ее за плечи и прижала открытую бутылочку к ее губам.
— Не отталкивайте это, — попросила я. — Не боритесь. У вас есть воздух в легких, его достаточно. Проглотите эликсир, это облегчит спазм.
От первого глотка Фиона закашлялась, выплюнула все и стала задыхаться еще больше. Но я стояла на своем:
— Постарайтесь проглотить жидкость. — Я влила в нее еще, но «Золотой Лотос» только потек у нее по подбородку.
— Что вы делаете?! — воскликнула Оливия.
Глаза Фионы Барклей широко распахнулись от ужаса. Увидев, что ее губы приобрели синеватый оттенок, я крепче сжала ее плечи и опрокинула бутылочку в открытый рот. Фиона снова закашлялась, брызги полетели во все стороны.
— Она же захлебнется! — кричала Оливия, пытаясь оттолкнуть меня.
В комнату вбежали другие люди. Кто-то приказал:
— Откройте окна! Пусть будет больше воздуха!
Еще кто-то воскликнул:
— Доктор Хэфнер уже едет!
Я не обращала на них внимания и снова постаралась напоить миссис Барклей «Золотым Лотосом». И не потому, что мне понравилась эта женщина — Фиона мне не понравилась совсем. Я делала это ради Гидеона.
На четвертый раз Фиона проглотила настойку, и дыхание ее сразу стало свободнее. Как только ей удалось вдохнуть воздух в легкие, она обмякла у меня на руках. Я устроила ее в высоком кресле и отступила назад, чтобы другие могли о ней позаботиться. Крупный мужчина в переднике садовника поднял почти потерявшую сознание хозяйку дома и отнес ее в спальню.
За считанные секунды я осталась одна. Никто мне ничего не сказал, никто даже не взглянул на меня.
Пока я ждала неизвестно чего в большой тихой гостиной, я достала письмо отца, хотя перечитывала его много раз и помнила наизусть:
«Я с неохотой покидаю тебя, моя драгоценная Мей-лин. Но прежде чем мы сможем пожениться, я должен кое-что уладить дома. И сделать это могу только я. Я скован цепями брака без любви, моя дорогая! Я женился на этой женщине из жалости, потому что ее с ребенком бросил один негодяй. Но я не хочу больше жить с Фионой. Мои адвокаты напишут соглашение и позаботятся о ней и Гидеоне. И тогда я вернусь к тебе, любовь моя, и мы сможем жить счастливо вместе».
Я аккуратно сложила письмо, убрала его в сумку и взглянула на потолок, словно сквозь него могла увидеть, что происходит в комнатах наверху.
«Ричард Барклей был моим любимым мужем, — сказала Фиона. — Мы были преданы друг другу».
Это письмо служило доказательством того, что кольцо принадлежит мне и что я имею право носить фамилию Барклей. Но если я покажу его Фионе, все ее драгоценные воспоминания о Ричарде разлетятся вдребезги — так же как и иллюзия, что они любили друг друга. Если же я не покажу ей письмо, то у меня не будет доказательств, что это кольцо — мое, она может вызвать полицию, и меня арестуют.
Так что же мне отдать ей?
В гостиную вошла Оливия.
— Фиона просит вас подняться к ней, — сказала она. — Идемте со мной. — Оливия повела меня в холл и у подножия лестницы сказала: — Вы поступили очень храбро, и вы очень добры. А она так обращалась с вами. Я не знаю, какое у вас дело к миссис Барклей и что такое между вами, но полагаю, что она вела себя слишком жестоко. В любом случае спасибо за то, что вы сделали.
Поднимаясь по большой лестнице следом за Оливией, я поняла, насколько велик дом, сколько в нем предметов славного прошлого. Повсюду висели изображения предков в старинных костюмах. Этот дом населяли поколения духов — словно отчий дом моей матери в Сингапуре, который ей пришлось оставить. У Фионы Барклей было все, а у меня ничего.
И я приняла решение. Я покажу ей письмо и потребую свою фамилию.
Когда я вошла в спальню и оглянулась, я увидела повсюду фотографии, картины, написанные маслом, вырезки газет в рамках — настоящий алтарь моего отца. В этой комнате Фиона пыталась сохранить своего мужа и свою любовь к нему… А потом я увидела и другие фотографии. Младенец, малыш, маленький мальчик в штанишках, мальчик постарше в белом теннисном костюме и молодой человек в блейзере и широких брюках. Ее сын, мой дорогой Гидеон.
«Моя мать была вдовой, а я совсем крошкой, когда она вышла замуж за Ричарда Барклея», — написал мне Гидеон тогда в письме. А Ричард написал моей матери, что женился на Фионе из жалости, потому что ее бросил негодяй.
Гидеон этого не знает! Вероятно, Фиона сочинила для него какую-то историю — наверняка весьма достойную. Возможно, она сказала Гидеону, что его отец погиб на войне как герой, так же как моя мать просила служанку сообщить домашним, что она утонула в бухте, пытаясь спасти тонущего ребенка.
