Летающие мегарахниды повернули назад, унося с собой девятерых космодесантников. Они направлялись к белым шарам, выделявшимся на фоне зарослей. Тарвицу не пришлось отдавать приказ. Все оставшиеся воины с предельной скоростью ринулись вслед за удалявшимися точками.
Они догнали их на дальнем краю поляны. Белые шары, образованные длинными шипами, были не просто деревьями, и теперь Люцию стало понятно их назначение.
Тела схваченных космодесантников были насажены на шипы и крепко удерживались в неподвижном состоянии, давая возможность мегарахнидам спокойно поесть. Существа непринужденно расселись на каменных деревьях, их крылья остановились, и можно было увидеть блестящие прозрачные полоски, сложенные вдоль тела, словно пластины слегка окрашенного стекла. Мегарахниды при помощи крючьев на голове вскрывали доспехи и выедали плоть.
Тарвиц и его товарищи в ужасе остановились и беспомощно смотрели на эту сцену. Алая кровь капала с белых шипов и стекала по толстым известковым стволам.
На страшных деревьях были не только их братья. Там были и другие тела, уже объеденные и высохшие до состояния мумий. Обломки красных доспехов покачивались на шипах и валялись под деревьями.
Наконец они узнали, что произошло с Кровавыми Ангелами.
13
ВО ВРЕМЯ ПЕРЕХОДА ПЛОХАЯ ПОЭЗИЯ СЕКРЕТЫ
За двенадцать недель перехода от Шестьдесят Три Девятнадцать к Сто Сорок Двадцать Локен пришел к выводу, что Зиндерманн его избегает. Он полностью погрузился в изучение бесчисленных материалов третьего зала Архива. Итератор почти все время проводил в металлическом кресле-подъемнике за чтением древних текстов, хранившихся на верхних полках самого темного бокового крыла Архива. Здесь не было заметно никаких признаков активной деятельности, даже сервиторы, разносящие книги, редко заглядывали в этот угол. Из чего Локен мог заключить, что составленные здесь материалы не представляют большого интереса для рядового ученого.
Зиндерманн не слышал шагов капитана. Его вниманием полностью завладел хрупкий старинный манускрипт, освещенный встроенной в спинку кресла лампой.
— Привет, — прошептал Локен.
Зиндерманн поднял голову и увидел Локена. Он даже немного поморгал, словно очнувшись от глубокого сна.
— Гарвель, — прошептал он. — Подожди минутку.
Зиндерманн отложил манускрипт обратно на полку, но несколько других книг так и осталось лежать в кармане кресла. Локен заметил, что руки итератора дрожали, пока он ставил манускрипт на место. Наконец он передвинул латунный рычаг на подлокотнике, и металлические ножки кресла с негромким шипением сложились, опустив сиденье на обычный уровень.
Локен шагнул вперед и помог итератору подняться.
— Спасибо, Гарвель.
— Что вы здесь делаете так долго? — спросил Локен.
— Ты и сам знаешь. Читаю.
— Что вы читаете?
Зиндерманн скользнул виноватым, как показалось Локену, взглядом по стопке книг, оставленных в боковом кармане кресла. То ли виноватым, то ли смущенным.
— Признаюсь, — отвечал Зиндерманн, — что искал утешения в некоторых безнадежно устаревших текстах. Это были фантастические произведения дообъединительного периода и кое-какие стихи. Просто разрозненные обрывки, ведь от тех времен мало что осталось. Но за их чтением я обрел некоторое спокойствие.
— Можно посмотреть? — спросил Локен.
— Конечно, — кивнул Зиндерманн.
Локен присел на латунное кресло, жалобно скрипнувшее под его весом, достал из бокового кармана несколько старых книг и стал их рассматривать. Книги выглядели потрепанными и пожелтевшими, хотя было заметно, что некоторые из них переплетены и подшиты заново перед тем, как отправиться в хранилище.
— «Золотой век суматуранской поэзии»? — прочитал Локен. — «Народные сказания Старой Маскови». Что это? «Хроники Урша».
— Необузданные фантазии и кровавые истории с небольшими вкраплениями прекрасных лирических стихов.
Локен достал еще один, очень тяжелый фолиант.
— «Тирания Панпасифика», — прочел он заглавие и перевернул обложку, чтобы посмотреть на титульный лист. — Эпическая поэма в девяти песнях, воспевающая правление Нартана Дума… Звучит довольно скучно.
— Поэма действительно заумная и требует некоторых усилий при чтении, а местами и вовсе непристойная. Произведение экзальтированного автора, который пытался представить историю в своей собственной интерпретации и выдать желаемое за действительность. Мне она очень понравилась. В детстве я часто читал такие книги. Словно волшебные сказки из другого времени.
— Из лучшего времени?
Зиндерманн качнул головой.
— О Терра! Нет, конечно. Из ужасного, жестокого и озлобленного века, когда мы погружались в омут невежества и не знали, что скоро придет Император и остановит наше падение.
— Но они успокаивают вас?
— Они напоминают мне о детстве, что и приносит спокойствие.
— А вы нуждаетесь в успокоении? — спросил Локен, укладывая книги обратно в карман и заглядывая в глаза пожилого итератора. — Я почти не видел вас с тех пор…
— Как мы встречались в горах, — с печальной улыбкой закончил за него Зиндерманн.
— Верно. Я посетил несколько занятий, чтобы послушать, как вы поучаете молодых итераторов, но всякий раз вместо вас выступал кто-то другой. Как вы себя чувствуете?
— Признаю, — пожал плечами Зиндерманн, — бывали времена и получше.
— Ваши раны еще…
— Мое тело исцелилось, Гарвель, но… — Зиндерманн искривленным пальцем потер висок. — Я в растерянности. Даже не знаю, как это объяснить. Огонь в моей душе погас. Но он снова разгорится. А пока я довольствуюсь своим собственным обществом и стараюсь понравиться.
Локен окинул старого итератора внимательным взглядом. Он казался таким хрупким, словно птенец, бледный, с тонкой длинной шеей. С момента сражения в Шепчущих Вершинах прошло девять недель, и большую часть этого времени занял переход через варп. Локен начал примиряться с тем, что произошло тогда, но при виде итератора боль тотчас напомнила о себе. Он мог заставить себя забыть о ней. Он был Астартес. Но Зиндерманн — простой смертный и не так легко восстанавливается.
— Я бы хотел вам…
Зиндерманн поднял руку.
— Прошу тебя. Сам Воитель был так добр, что лично поговорил со мной о том случае. Я понял, что там произошло, и стал мудрее.
Локен поднялся с кресла и предоставил Зиндерманну занять его место. Итератор с благодарностью опустился на сиденье.
— Он держит меня при себе, — сказал Локен.
— Кто держит?
— Воитель. Он взял с собой меня и Десятую роту в ту экспедицию, чтобы держать меня поблизости. Так он может за мной наблюдать.
— Почему?
— Потому что я видел то, чего, кроме меня, не видел почти никто. Я видел, что может варп сотворить с человеком, если не соблюдать осторожность.
— Тогда наш любимый командир очень мудро поступает, Гарвель. Он не только предоставил тебе возможность занять мысли чем-то другим, но и позволил снова обрести былую уверенность в бою. Он заботится о тебе.
Зиндерманн снова поднялся с кресла и заковылял вдоль ряда полок, легонько касаясь корешков книг тонкой рукой. По его походке Локен понял, что до полного исцеления тела еще далеко, хоть Зиндерманн и утверждал обратное. Итератор, похоже, снова полностью увлекся книгами.
Локен немного подождал.
— Я должен идти, — наконец произнес он. — Надо еще кое-что сделать.
Зиндерманн улыбнулся и на прощание помахал Локену кончиками пальцев.
— Я рад был повидать вас, — сказал Локен. — Мы слишком долго не общались.
— Да, долго.
— Через день или два я снова приду. Возможно, послушаю ваше выступление.
— Я хорошенько подготовлюсь.
Локен вынул книгу из корзины.
— Так вы говорите, они успокаивают?
— Да.
— Можно, я возьму одну на время?
— Если только обещаешь принести обратно. Что ты вытащил? — Зиндерманн взял книгу из рук Локена.
— Суматуранская поэзия? Не думаю, что тебя это устроит. Возьми лучше… — Зиндерманн вытащил другой том. — «Хроники Урша». Сорок глав, и во всех описывается жестокое правление Калаганна. Тебе понравится. Кровавые сражения с множеством погибших. А поэзию оставь мне.
Локен взглянул на книгу и сунул ее под мышку.
— Спасибо за совет. Если вам нравится поэзия, у меня кое-что имеется.
— В самом деле?
— Один из летописцев…
— Ах да, — кивнул Зиндерманн. — Каркази. Мне говорили, что ты проявлял к нему интерес.
— Это была услуга другу.
— А под другом ты подразумеваешь Мерсади Олитон?
Локен рассмеялся.
