Любимая надпись Карин Феликс: «Анатолий плюс Галина», сделанная в мае 1945 г. Это – текст под рисунком сердца, пронзенного стрелой. Любовь во время жестокой войны… Карин Феликс говорит задумчиво: «Сюда, в рейхстаг, он пришел живым. Но я не знаю, выжил ли он»[576]. В письме к автору этой статьи Карин Феликс признает: «Надо было бы обладать каменным сердцем для того, чтобы не рассказать о встречах с людьми, которые могут поведать об этих надписях»[577].
Итогом 15-летней благородной работы этой удивительной женщины стала солидная книга «Когда оживает история: исторические граффити Красной Армии в здании рейхстага и их авторы»[578]. Книга с предисловием Риты Зюссмут вышла весной 2015 г. в издательстве «Anno» в городе Ален (земля Северный Рейн-Вестфалия). Обращаясь к читателям, Карин Феликс пишет: «Многие люди не могут приехать в Берлин и увидеть исторические стены, на которых, быть может, остались последние следы памяти их отцов и дедов – их автографы. Понимая значение этих надписей для последующих поколений, прежде всего в пространстве русского языка, я приняла решение рассказать о том, что я знаю и воспроизвести все надписи – как четкие, так и трудно читаемые, перевести их на немецкий язык». Эту книгу непременно следует перевести на русский язык.
Сохраненные советские надписи на стенах рейхстага, эти проникнутые неостывшим жаром войны спонтанные свидетельства торжествующей гордости победителей, ныне стали артефактами, отражающими освободительный характер Великой Отечественной войны, ее человеческое измерение.
Т. М. Братченко, А. С. Сенявский. Освободительная миссия Красной Армии во Второй мировой войне в исторической памяти современного российского социума[579]
Интриги западных союзников СССР, прежде всего, со стороны Великобритании, стремившейся сохранить империю, контролировать Средиземное море, сдержать рост советского геополитического влияния, прежде всего, в Центральной Европе, обусловили затягивание открытия второго фронта на Западе Европы до лета 1944 г. и недостаточность в координации военно-стратегического планирования союзников. Все это привело к отсрочке как минимум на полгода освободительного похода советских войск в Центральную Европу. Лишь в мае 1944 г. И. В. Сталин в своем приказе поставил задачу завершить освобождение советской земли и решить задачу освобождения Восточной и Центральной Европы: «Очистить от фашистских захватчиков всю нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза… Преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить его в собственной берлоге. Вызволить из немецкой неволи наших брать ев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы».
В ходе летне-осенней 1944 г. и зимне-весенней 1945 г. кампаний были реализованы главные цели советского политического руководства и военного командования на завершающем этапе войны: выведение союзников гитлеровской Германии из войны, окончательный разгром немецко-фашистких войск и их сателлитов на Восточном фронте, освобождение стран Восточной и Центральной Европы, завершение войны там, откуда она пришла – в столице III рейха Берлине.
Освобождены от немецкой оккупации были такие страны, как Польша, Чехословакия, Югославия, Албания, а также народы государств, чьи диктаторские режимы стали союзниками Гитлера (Австрия, Венгрия, Румыния, Болгария).
Восприятие Освободительной миссии Красной Армии зависело от характера участия конкретных стран в войне – являлись ли они союзниками Германии или жертвами ее агрессии. Из всех сателлитов Германии ожесточенное сопротивление оказывала только Венгрия, тогда как остальные предпочли выйти из войны, а Румыния и Болгария – перейти на сторону антигитлеровской коалиции. Несомненно, народы оккупированных нацистами стран воспринимали вступление войск Красной Армии как освобождение, тогда как у остальных отношение было более сложным.
Однако уже в ходе Второй мировой войны шла борьба за интерпретацию роли в ней каждой из великих держав в контексте жесткого геополитического соперничества. Так, Сталину пришлось прямо задавать вопрос, не сомневаются ли западные союзники в освободительном характере действий Красной Армии. Сегодня очевидно, что СССР добивался для себя обеспечения таких границ в Европе, которые бы надолго обезопасили его от новых попыток агрессии со стороны Запада, а для этого добивался и политического контроля над странами, попадавшими в сферу его влияния. Но к максимальному влиянию стремились и Великобритания, и США, для которых СССР хотя бы в силу географического положения не мог представлять военной угрозы. Причем Великобритания не гнушалась никакими методами для достижения своих целей, вплоть до использования на греческих островах немецких военнопленных для подавления прокоммунистических партизанских отрядов. Позднее западные оценки роли СССР в освобождении Европы «переосмыслялись» в рамках противостояния двух систем в «холодной войне», а после краха соцлагеря и распада СССР понятие «освобождение Европы» все чаще стало заменяться понятием «новая оккупация», особенно со стороны ряда постсоциалистических и постсоветских режимов (Польша, страны Прибалтики, Украина и др.).
Как же формировалась и эволюционировала память об Освободительной миссии Красной Армии в нашей стране? Для советских граждан Освободительную миссию Красной Армии в Европе в 1944–1945 гг. нельзя отделить от истории Великой Отечественной войны в целом: она являлась завершением смертельной схватки с германским фашизмом, подмявшим под себя почти всю Европу, на территории врага и оккупированных им государств, прямым продолжением освобождения советской земли освобождением народов других стран. Политические формулировки верховной власти СССР и восприятие советского народа освободительной сущности похода Красной Армии в Европу совпадали – «вызволить из немецкой неволи наших братьев…».
Формирование и динамика исторической памяти подчиняются ряду закономерностей. Во-первых, изначально она вырастает из «живой памяти» участников событий (но их всегда много меньше совокупности членов социума и это всегда лишь мозаика из многочисленных индивидуальных опытов). Во-вторых, обобщение, «генерализация» памяти происходит под влиянием политических оценок, официальных формулировок, проникающих в учебники истории, средства массовой информации, произведения литературы и искусства, прежде всего, самого массового – художественные кинофильмы. Память сначала вырастает из восприятия участников и свидетелей, но и для них генерализация всегда происходит опосредованно (например, для участников войн – из приказов командования, газет, радио, писем и т. д.).
Естественная смена поколений, и прежде всего, постепенный уход из жизни непосредственных участников событий, вытесняет из массового исторического сознания живую память и заменяет ее памятью опосредованной. Чем дальше от события – тем больше влияние социальных институтов на формирование образа и оценок. Поэтому историческая политика оказывается со временем все более влиятельной, все более значимой в формировании доминанты исторической памяти о тех или иных событиях и явлениях. Причем особенностью исторической памяти является ее упрощенный, «лаконичный», сжатый характер: не детальные исторические знания, а образы, символы, оценки, отношение, чувства при минимуме фактов составляют ее основное содержание. В историческом сознании «обычного» человека вмещается весьма ограниченное количество «единиц хранения» – исторических событий, дат, имен, фактов. Чем лично (и общественно) более значимо историческое событие, тем больше элементов отношения к нему, оценочности, хотя люди не всегда способны их четко сформулировать.
Всем этим закономерностям подчинялось и формирование памяти об Освободительной миссии Красной Армии в нашей стране. Следует еще раз подчеркнуть, что это явление составляло лишь часть истории Великой Отечественной войны – масштабного и значимого для абсолютного большинства советских (а затем и российских) граждан события, исход которого определял – быть или не быть не только СССР как государству, но и многим народам нашей страны, а если быть, то в каком качестве – в рабско-подчиненном «арийской расе господ» или в свободном. Очевидным было, что в случае победы германского нацизма тысячелетней российской цивилизации пришел бы конец. Огромное количество жертв, что коснулось практически каждой советской семьи, придало этому событию особый личностный смысл, который (хотя и затухая) передается поколениям и детей, и внуков фронтовиков. Однако для младших поколений – внуков и правнуков фронтовиков семья постепенно, но закономерно уходит из числа основных носителей «правды о войне»: по разным социологическим опросам более 90 % констатируют, что их родные в той или иной форме участвовали в войне, но многие уже не знали живых участников, не могли с ними общаться, не имели возможности напрямую получать сведения из прямого семейного источника. Память о войне становится все более абстрактной, безэмоциональной, душевно отстраненной.
