губ веяло кофе:
– Что ты там увидела? На снимках? Они же из хозяйственного напротив моего дома.
– Ничего… – затрясла я головой, – я ничего не вижу! И вообще, я уснула, наверное… я очень устала после подвала.
– А кто тогда видит вместо тебя? Тот, кто говорит с тобой? Невидимый друг Стив?
– Стив? Почему сразу Стив?..
– Такое имя дали атмосферному явлению – серебристо-фиолетовой полосе, пронзившей небо. «Strong Thermal Emission Velocity Enhancement», или STEVE, – резкое повышение скорости теплового излучения.
– А твои руки – тоже Стив? Их тепловое излучение сейчас не дает этому кофе остыть.
Камиль бросил взгляд на обтянутые латексом кисти:
– На Ракиуре началось. Пока проходил обучение, так и осталось с тех пор.
– Ты носишь перчатки, чтобы никого не обжечь?
– Чтобы никого не убить. Акилари – наука о бое через удары по болевым точкам. Ударить можно так, что убьешь.
– Или воскресишь. Воеводин в это верит.
– Еще бы… он верит, что мы с тобой отличные криминалисты!
Я улыбнулась. И Камиль тоже. Пусть криво, но для Джокеров пойдет и так.
Выйдя за Камилем в соседнюю комнату, я увидела кресло, похожее на стоматологическое.
– У меня разрешение на ведение практики, а эта квартира оформлена как медицинский кабинет. А повторные тесты по желанию, поэтому их можно сдавать где угодно. К делу они относиться не будут.
– Резекторский стол в квартире? – подвинула я кучу одежды, сваленную на серебристую поверхность.
– Образец. Мне прислали его в рекламных целях, когда обустраивал секционную.
– А мне прислали в подарок коробок спичек, когда заказала двести свечей. Но столы в бюро не так выглядят. У них чугунные ножки.
– Я сам их выковал.
– Как витражи? – быстро нашла я сходство. – Ты патологоанатом с паяльником, который может убить тычком пальца, с простреленной черепушкой, мечтающей воткнуть скальпель в горло девушке, которую любил на Ракиуре? Поэтому у тебя нет хомяка…
Он скривил рот:
– Теперь тебя не удивляет, почему я в разводе? – Камиль постучал по подголовнику: – Садись. В нем удобно, как в самолете первого класса.
Он надавил на рычажки, и спинка кресла опустилась под углом сорок градусов.
Я отвернулась, чтобы не видеть процедуры. Знала, больно не будет. В прошлый раз Камиль справился с таким в кромешной тьме и чужой рукой. Сейчас он тоже не включал дополнительного света, что меня идеально устраивало.
Шуршали салфетки, трещали латексные перчатки, запахло спиртовой салфеткой.
– Готово. Держи, – протянул он мне кофе.
– А ты не шлепнешь по мне пальцами, как в тот раз, чтобы не было синяка?
– Когда я работаю, синяков не остается.
Я отпила кофе, обводя комнату взглядом. На противоположной стене был отчетливо виден более яркий кусок обоев и след наскоро содранного скотча. Что-то совсем недавно висело на том месте. Что-то, что Камиль пожелал спрятать (уж не в те ли пять минут, пока я стояла у подъезда?).
– Увидимся в бюро, – поднялась я с кресла, – спасибо за кофе.
– Конечно, – отвернулся он к столику на колесиках, упаковывая образцы, – я приеду на час позже.
– А куда ты?
– Брать образцы у второго из списка.
– Почему ты?
– Воеводин предложил семье, они согласились.
– Фамилию скажешь? Второго?
Он покачал головой:
– Нет.
– А что висело тут, скажешь? – ткнула я пальцем в пятно.
Плечо Камиля дернулось мелкой рябью вибрации раз двести подряд:
– Тем более. Нет.
Камиль решил задержаться на час, а я решила вовсе не ехать в бюро, чтобы не встретиться там случайно с Костей. Я даже сняла с шеи свой кулон, внутри которого хранилась пыльца, что могла вернуть ему память. Пока Геката играла с серебряной цепочкой, ворочая ее по скомканному покрывалу, я распахнула другой кулон с половинками фотографий внутри – Максима и Кости.
И где-то между ними я. Но как ни положи мой снимок, к одному из них я буду прижата губами, а ко второму повернута спиной.
Осиротевшая без тяжести сосуда шея потребовала вернуть артефакт на место через час, что я и сделала: кулон с пыльцой вернулся в впадинку между ключиц, кулон с фотографиями Кости и Максима вернулся под ключ в прикроватную тумбочку.
Днем наконец-то позвонил Максим, напоминая мне про примерку платья и бал, о которых я думала ровно столько, сколько думаю о не пришитой к чулкам пуговице на пятке. И равнялось это время числу «нисколько».
Бал. Где я с токсином в голове и нераскрытым делом о шести самоубийствах и где венский праздник?
Первым я услышала в трубке голос Полины:
– Кира, привет, это Поля. Удобно говорить? Ты не на задании!? Не сидишь в засаде?
– Привет, Полин. Сижу в туалете.
– Ой…
– Шучу.
– А! Ну ясно! Хотела уточнить, ты ведь придешь на мой день рождения? Пожалуйста, приходи! Мне будет безумно приятно… Придешь?
Помолчав, я ответила:
– Приду. Передай трубку Максиму, пожалуйста. Он ведь рядом.
– А как ты поняла?! Боже! Ты настоящий детектив!
Шум двигателя его красного джипа я всегда узнаю.
– Привет, Кирыч. Ну, как там наш потерпевший? Челюсть у Камиля не отвалилась?
Почему-то меня кольнуло по больному издевательство Максима над Смирновым.
– Нормально. Я провела у него семь часов… кажется. И он ни разу не пожаловался.
– Ты была у него всю ночь? Я приезжал. Ты не открыла. Потому что была у него?
– Говорю же, меня не было.
– Сдача крови занимает пять минут. Чем можно… обмениваться семь часов?
– Знаниями, Максим.
– Слушай, – перестал он надрывисто рычать, – я еду в ателье. С Полиной. Твое платье готово. Заранее заказал вообще-то.
– Мое что?
– Это такая девчачья прелесть.
– Моя прелесть хранится в чехлах с метательными ножами.
Скучающе я перечисляла все то, что перечислил только что Макс, только я добавляла красочные эпитеты к описанию:
– Удушающий корсет с леской вместо китового уса и панталоны, длиннее моих спортивных брюк с завязками на щиколотках? Полсотни ленточек и бантов на лифе и рукавах? И это – прелесть? Максим, мы вообще знакомы?
– Зато как томительно долго я буду развязывать каждый бантик, когда мы вернемся домой после бала… Целых семь часов.
– Планируешь ролевые игры?
– Я планирую сюрприз. Подсказка, там будет карета.
– Про лошадь не забудь.
Где-то рядом радостно заверещала Полина:
– Как романтично! Максим, ты настоящий купидончик!
– До вечера, – сбросила я звонок.
Но вечером Максим не приехал.
Он прислал курьера с коробкой объемом в четыре куба – в ней лежал мой исторический наряд с корсетом, юбкой и панталонами до щиколоток. Платье оказалось тяжелым и огромным, распластавшись по полу от стенки до стенки.
– Что скажешь, Геката? – позвала я хоряшу. – Дебютантка на балу… я?
Геката подкралась к
