Красиво жить не запретишь.
— Вот-вот. А потом сообразили в золе вываривать. Так что тлеет медленно, но, сам понимаешь, как ветер или дождь, начинаются проблемы.
— А мушкет выделать не пробовали?
— Тяжеленный и дорогущий выходит.
— Ствол, небось, полосами вдоль свариваете? — ехидно спросил Шемяка.
— Ну да, а как еще?
— Винтом. На оправку навивать, так раза в полтора прочнее на разрыв.
— Точно?
— Точно, на всех попаданческих сайтах прописано.
Я почесал в затылке, а Дима с затаенной тоской поведал, что на этих сайтах знающие люди расписали все возможные изобретения и технологии. Эх, грехи наши тяжкие — где мы и где Интернет? Но про навивку я Кассиодору и Збынеку передал, пусть пробуют.
Дима оставил привезенные с собой изразцы и прихваченного мастера по их выделке, да убыл геройствовать дальше. И почти сразу приехал Никула, без малого три года проведший в Царьграде. Что характерно, приехал раньше, чем отправленное им письмо о том, что он скоро будет, вот так тут почта работает. Или не работает — ямская гоньба только в землях Монгольской империи есть, бывших и настоящих, а в прочих местах пока только с оказией.
И все это очень долго, ибо путешествия не просто медленные, а очень медленные. Если на лошадках в кибитке какой — так это, почитай, скоростной поезд. А так и на волах, и на веслах, когда-нибудь да приедут.
Поначалу я прямо рвал и метал, ну как же — подумал, написал, дзыньк, пришел ответ в мессенджере. Или по электронной почте. Да ладно уж, неча привередничать, хотя бы и по факсу. А тут кинул весточку как в море бутылку и сиди, жди, жди, жди…
Но потом привык и даже начал находить в этом приятное. Не дребезжит постоянно смартфон, не насовываются секретари с просящими глазами, можно спокойно делать одно выбранное дело, не опасаясь, что вот сейчас тебя раздергают на тысячу маленьких меджвежат.
Так вышло, что письмо Никулы застряло по дороге и он явился как снег на голову. Сразу же устроил благодарственный молебен за успешное завершение вояжа, после выпарился в бане, а с утра первым делом кинулся смотреть Спас-Андрониковскую школу, за что потом получил изрядный втык от митрополита, ибо обязан был предстать и доложиться.
— Сто и восем десят отроков? — неверяще переспрашивал Никула в третий раз, наблюдая за веселой возней, ставившей на уши весь городок при монастыре.
Да, пришлось пристраивать к монастырской ограде несколько изб — и для занятий, и для проживания отроков, и для всех служб.
— Так монастыри присылают на обучение, — объяснил я. — По благословению владыки.
— А обучателей где столько взяли?
— Самые первые, кого набрали, письмо да счет уже добре разумеют. Половину оставили в схолии, следующих учить, половину разобрали дьяки.
— А геометрия и риторика?
— Греки твои помогают, да с кир Герасимом пара человек приехала.
— Когда отроки в Пандидактерионе обучение закончат, с ними еще несколько человек приедет.
Радостный и от возвращения домой, и от того, что сделали такое огромное дело, Никула стоически вынес разнос от митрополита и принял наложенную по такому случаю епитимью. Привез он и новых книг, разбором коих занялся вместе с Феофаном, все время отвлекаясь на высокоученые беседы — образованных людей мало, найти понимающего человека трудно, поговорить почти не с кем. Ну да ничего, пусть их, главное чтобы они не перессорились из-за какой схоластической фигни, типа сколько ангелов может уместиться на острие иглы. Поэтому я в их общение понемножку вклинивался с отвлекающими вопросами об устройстве жизни в Царьграде и вообще в империи.
Никула подтвердил все мои опасения насчет Византии.
— Город весь в руинах лежит, никто старые здания не чинит и не разбирает, в казне денег нет даже на содержание Влахерны, — с горечью рассказывал хартофилакс. — Живут в одном крыле, остальные время рушит. Несколько раз свинец с кровли снимали и продавали.
— А что, из Мореи доходов нет?
— Деспоты сами по себе, императора признают, а налоги задерживают или не платят вовсе.
Ну понятно, все как у нас — есть великий хан, но коли он слаб, выход мы попридержим.
— А турки?
— Турки со всех сторон и сильнее год от года. Пятнадцать лет назад салтан уже Царьград осаждал, но без кораблей и пушек не преуспел. Ныне же у него и корабли и пушки в немалом числе есть.
— А люди? Греки на захваченных землях не бунтуют?
— Если бы! — аж скривился Никула. — Напротив, в магометанство переходят.
— Точно знаешь? — с широко распахнутыми глазами вопросил Феофан.
— Вот этими очами видел, — показал на себе Никула, — когда в Эфес и Смирну ездил.
— Никула, а зачем тебе туда понадобилось? — оторопел уже я.
Ну действительно, посылаешь человека с важнейшим делом, а он вместо того лезет буквально в пасть ко льву.
— Виссарион из Трапезунда и Марк Манганский, мужи большого знания, волей императора в митрополитов Никеи и Эфеса поставлены. С ними и я, грешный, поехал, чтоб в митрополиях вивлиофики уцелевшие разобрать. И множество книг оттуда привез.
— А как же вас турки пропустили?
— По просьбе императора Мурад-салтан фирман на проезд выдал.
— А ты видел, как у турок войско устроено? — подался я вперед.
— Знал я, что спросишь, княже, — улыбнулся хартофилакс. — Потому я туда сходно Господу нашему Иисусу Христу на осляти поехал и сведущих людей по дороге испытывал, и сам смотрел.
— Молодец, порадовал.
— У турок войско от тимара кормится, яко же древней византийской пронии…
И вывалил на меня Никула уйму информации. Оказывается, у турок уже все есть — и янычары, и поместное войско. Воины-сипахи получают тимар, который при ромеях назывался пронией и право собирать с него налоги.
— И по зову салтана должны конно, людно и оружно являться.
— Людно?
— Коли собрал три тысячи акче налога, должен всадника выставить.
Может, и нам пора на поместья переходить? А то вон бояре стонут, что воевать дорого, коней не прокормишь, доспех стоит как чугунный мост. Ведь была же такая система на Руси и работала. Значит, можно внедрить.
Я еще покрутил эту мыслишку в голове и чем дальше, тем больше она мне нравилась — ослабление крупных вотчинников, в первую очередь удельных князей. Ну да, они немедля сбросят с себя обузу содержания личных дружин, но я-то им уже другую игрушку подсунул — инвестиции в торговлю и промышленность. А для общего контроля создавать великокняжеских янычар, как правнук стрельцов создал. И зуб даю, Иван Васильевич срисовывал их именно с турок.
Поместья для начала раздать вдоль Оки, по Берегу, на самом опасном направлении. Пехоту в городовые
