Современные условия политики соответствуют былому положению медицины. Каждая взрослая личность мужского пола считается достаточно подготовленной к выполнению самых трудных функций, как, например, избирателя, присяжного и т. д. Единственным оправданием этому служит младенческое состояние социальной науки. Когда последняя разовьется, в ней наступит такая же специализация, как и в медицине. Тогда-то пожилые люди, приобретшие большую опытность и сохранившие все свои способности благодаря ненарушенному физиологическому состоянию, окажут будущему человечеству величайшие услуги.
По мере прогресса в направлении к истинной цели существования люди должны будут в значительной мере отказаться от личной свободы. Но зато они приобретут высокую степень солидарности. Чем точнее и определеннее становится какое-нибудь знание, тем менее мы вправе не считаться с ним. Прежде всякий свободно мог учить, что кит есть рыба; но с тех пор, как совершенно точно установлено, что животное это - млекопитающее, подобная ошибка более непозволительна. С тех пор как медицина стала точной наукой, свобода врачей сделалась гораздо ограниченнее. Известно, что некоторые врачи были даже осуждены за то, что не следовали правилам асептики и антисептики. Такие свободы, как свобода не прививать оспы, плевать на пол, предоставлять собакам бегать без намордников и т. д., достой
1 Р1оss-Вагtels. Das Weib, II, S. 86.
244
ны некультурных времен и должны будут исчезнуть с успехами цивилизации.
С другой стороны, убеждение, что цель человеческой жизни может быть достигнута только благодаря очень большой солидарности между людьми, уменьшит современный эгоизм. Уже один тот факт, что наслаждение жизнью, по правилам Соломона, противоположно истинной цели человеческого существования, достаточен для того, чтобы уменьшить роскошь и все вызываемое ею зло. Уверенность в том, что одна наука способна противодействовать бедам, вытекающим из дисгармонии человеческой природы, неизбежно приведет к развитию образования, что само по себе уже увеличит солидарность между людьми.
Направляясь прямо к цели, надо будет все время справляться с природой. Последняя уже осуществила, например в эфемерах, полный цикл нормальной жизни, приводящей к естественной смерти. В задаче людского предназначения человек никогда не сможет удовлетвориться одним тем, что дала ему природа: деятельное вмешательство его самого будет необходимо. Подобно тому, как он изменил природу животных и растений, человек должен будет изменить свою собственную природу для того, чтобы сделать ее гармоничнее.
Когда дело идет о выработке новой расы, более удовлетворяющей нашему эстетическому чутью или полезной человеку, то специалисты сначала намечают себе тот идеал, которого хотят достигнуть. Затем они наблюдают индивидуальные отличия животных и растений, которых хотят изменить, и производят самый тщательный подбор, чтобы воспользоваться этими отличиями.
Идеал должен соответствовать природе избранных организмов.
Для изменения человеческой природы тоже прежде всего надо отдать себе отчет в идеале, к которому следует стремиться, и затем употребить все средства, представляемые наукой для его существования.
Если мыслим идеал, способный соединить людей в некоторого рода религию будущего, то он не может быть обоснован иначе, как на научных данных. И если справедливо, как это часто утверждают, что нельзя жить без веры, то последняя не может быть иной, как верой во всемогущество знания.
ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ И. И. МЕЧНИКОВА И "ЭТЮДЫ О ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА"
1
В многогранном научном наследии Ильи Ильича Мечникова "Этюды о природе человека" (1903) вместе с "Этюдами оптимизма" (1907) занимают особое место. Они выходят за пределы собственно биологических и медицинских проблем, которым в основном посвящена предыдущая творческая деятельность великого биолога.
С литературным блеском, выдающейся эрудицией и научным проникновением освещены в "Этюдах" животрепещущие вопросы биологической организации человека, вопросы дисгармонии в его формировании и жизнедеятельности, раскрыт драматизм преждевременной старости и смерти.
В предисловии к французскому изданию книги Мечников указывает, что "Этюды о природе человека" рассчитаны на специалистов-биологов. Книга действительно опирается на гигантский фундамент фактов, в том числе экспериментальных, из разных областей биологии и медицины и на их сравнительный анализ. Автор обсуждает многочисленные теории и гипотезы, привлекает материалы из истории, философии, этнографии, художественной литературы, мифологии и религии; он подробно останавливается на интимных сторонах организации человека, его анатомии, физиологии, половых дисгармониях.
Вопросы, поставленные в книге, - вопросы жизни и смерти (в буквальном и переносном смысле слова), - не могут оставить равнодушным любого мыслящего человека - не специалиста.
Красной нитью через всю книгу проходит естественно-исторический материализм автора, его глубокий анализ природы с позиций исторического метода в биологии. Эти исходные позиции Мечникова помогают ему наносить сокрушительные удары по мистицизму и религии с их чудовищно антинаучными по
246
строениями, то выраженными самоубийственно откровенно, то завуалированными в наукообразные одежды философского идеализма.
Естественно-исторический материализм - именно тот устой, писал В. И. Ленин, о который "...разбиваются все усилия и потуги тысячи и одной школки философского идеализма, позитивизма, реализма, эмпириокритицизма и прочего конфузионизма"1.
Это положение Ленина находит убедительное подтверждение в обсуждаемой работе Мечникова.
Естественно-исторический материализм, в частности исторический метод в биологии, помогает ученому раскрыть с эволюционных позиций сущность биологических дисгармоний. Несовершенства морфофизиологической организации человека нельзя рассматривать вне связи с историческим развитием видов филогенезом. Таков основной тезис Мечникова. Естественно-исторический материализм помогает Мечникову раскрыть также убожество и никчемность представлений всевозможных мистических и метафизических "школок" о природе и жизни.
Объективно разобраться в трудных вопросах и противоречиях биологического развития, не впадая в пессимизм, искать пути к преодолению дисгармоний с позиций науки и жизнеутверждающего оптимизма - таковы задачи, поставленные перед собой автором "Этюдов".
Не случаен в этом отношении подзаголовок книги в первом французском издании: "Опыт оптимистической философии". Книга, особенно в последней части, написана именно с позиций научного оптимизма, глубочайшей веры в могущество науки, способной бороться с дисгармониями природы и преодолевать их. В этом ее огромная сила и прогрессивность.
Проблемы, поставленные автором, являются во многих случаях не только биологическими, но и социальными. Некоторые же из них, например, дисгармонии "семейного и социального инстинктов" (по терминологии Мечникова), несомненно, социально обусловлены.
Естественно, что как бы ни был гениален автор, попытки решать смежные медико-биологические и социальные проблемы, опираясь исключительно на биологические закономерности и обходя социальные закономерности, неминуемо приводят его к неразрешимым трудностям.
Мировая известность ученого, значимость поставленных вопросов, глубина, острота, а иногда и ошибочность в решении некоторых из них. привлекли внимание широких кругов читателей - биологов, медиков, философов, социологов, да и всех
1 В.И. Ленин. Материализм и эмпириокритицизм. М., Госполитиздат, 1939, стр. 316.
247
мыслящих людей. Выражением интереса к книге явилось четыре издания, вышедшие при жизни автора на русском языке, издания на французском и других языках, посмертные издания "Этюдов", а также оживленная полемика в научной и периодической печати1.
Предисловия Мечникова к каждому новому изданию показывают, какую волну вопросов, замечаний, возражений подняла книга, какую огромную дополнительную работу, в том числе непосредственно исследовательскую, проделывал автор перед новыми публикациями "Этюдов о природе человека". Больше того, "Этюды оптимизма" явились непосредственным продолжением обсуждаемой книги. В них Мечников дал дополнительные ответы оппонентам на основе анализа сделанных ему возражений и осуществил дальнейшую разработку проблемы.
Что же заставило ученого с мировой славой оторваться от его плодотворной экспериментальной работы, призванной решать коренные проблемы биологии и медицины, и засесть за работу над книгой, требовавшей ухода и в философию, и в историю, и в этнографию, и, что самое главное, связанную с решением смежных медико-биологических и социальных проблем? Ответ на этот вопрос мы находим в "Предисловии" Мечникова к первому изданию "Этюдов о природе человека":
