– О миссис Бутл! Как вы можете так говорить!
– Я наблюдала за этой молодой мисс еще с тех пор, как впервые пришла лечить твою матушку, и уж точно скажу: никогда не встречала более самовлюбленной маленькой потаскушки. Она ведь никогда палец о палец не ударила. Только и умела распоряжаться: «Сильвия, сделай то! Сильвия, принеси это!» Все ее мысли были только о том, чтобы наряжаться и строить глазки половине молодых людей Пилбрука.
– О, я уверена, это не так! Вы просто выдумываете.
– Да пусть отсохнет мой язык, если в том, что я сказала, есть хоть капля неправды, – клятвенно произнесла миссис Бутл. – Ты тогда была еще совсем ребенком и, конечно же, не могла догадываться об этом. Но я-то все прекрасно видела! Где, по-твоему, она встретила того мужчину из театра, с которым потом сбежала? Уж явно не в церкви и не в каких-нибудь других благопристойных местах, в которых она, по ее словам, бывала. Если кто-то и родился во грехе, так это она. Да у нее просто на лбу написано, что такая, рано или поздно свернет с прямой дорожки. А в ту ночь, когда она сбежала из дому, я сказала отцу – можешь спросить у него, если не веришь, – я сказала ему: «Эта Ромола Уэйс сбежала, как я и предвидела. Меня это не удивляет, но мне жаль ее мать и сестру. Они ничего не знают об окружающем их мире и еще меньше о людях, которые в нем живут. Эта девушка станет для них печалью и горем на все оставшиеся дни». Можешь спросить у отца, именно так я и сказала. А сказала я так, потому что знала: рано или поздно она вернется в вашу жизнь и принесет беду.
– Не могу поверить в это даже сейчас, – запротестовала Сильвия. – Я так любила Ромолу! Я и сейчас ее очень люблю.
– Любишь? – недоверчиво спросила миссис Бутл. – А может быть, ты пытаешься убедить себя в этом? Я не верю, чтобы у вас было так много общего.
– Да, пожалуй, мы очень разные, – признала Сильвия, – но теперь, когда нет мамы, она осталась моей единственной близкой родственницей.
– Когда я слышу рассуждения людей об их родственниках, – заметила миссис Бутл, – я всегда вспоминаю, что родственников нам дает Бог, а друзей мы выбираем сами. Ты не можешь отказаться от Ромолы, как от сестры, но ты не обязана принимать дружбу, которую она тебе навязывает, не обязана позволять ей распоряжаться тобой, как ей вздумается, и вмешиваться в твое счастье.
– Но, возможно, она не желала мне ничего плохого, – неуверенно произнесла Сильвия. – Я думаю, она просто хотела, чтобы все наладилось.
– Не желала ничего плохого? – как эхо повторила миссис Бутл. – Готова поспорить на сто фунтов, что твоя сестра прекрасно понимала, что делает. Притворялась, что пакует вещи в своей комнате, а потом, наверное, бегала вниз, вся из себя разодетая.
Сильвия вспомнила, сколько нарядов хранилось в чемодане у сестры. Неужели она именно поэтому заперла дверь и отказалась впустить ее? Выходит, она специально наряжалась и пыталась навязать себя мужчине, чьим гостеприимством пользовалась больше трех недель. При мысли о том, что все обстояло именно так, Сильвия испытала отвращение, такое же, как тогда, когда ей пришлось лгать по настоянию сестры. Но все же, она не могла отвернуться от Ромолы, не могла признаться даже миссис Бутл в том, насколько ей отвратительно многое из того, что говорила или делала сестра.
– Ромоле пришлось многое пережить, – сказала она. – Бедняжка так настрадалась, что мы должны ей помогать.
– Считай, что ты уже это сделала, – фыркнула миссис Бутл. – Я еще раз повторяю: она сама выбрала свой путь, так чего же ей еще надо? А, кроме того, ты «сошла с дистанции», так что теперь она может преспокойно получить свой приз.
– Вы имеете в виду сэра Роберта? – спросила Сильвия. – Но, я же совершенно… совершенно не сомневаюсь, что он не женятся на ней, да и леди Клементина никогда не позволит ему это сделать.
– Таким, как она, вместо замужества предлагают кое-что другое, – загадочным голосом произнесла миссис Бутл, а затем, взглянув на бледное лицо Сильвии, добавила: – Ну, а сейчас ложись в постель; бессмысленно волноваться и не спать, мучаясь вопросом, правильно ты поступила или нет. Теперь уже дело сделано, и я вовсе не виню тебя. По крайней мере, ты показала, что знаешь, как должна вести себя настоящая леди. А это что-то да значит!
Сильвия порывисто ухватила миссис Бутл за руку.
– Так вы считаете, что я поступила правильно? Я ведь не собиралась уходить. Я не хотела оставлять Люси. Но я никогда, никогда больше не увижу его! Я бы не смогла выдержать его взгляда.
В ее голосе было столько пафоса, а в ее глазах столько мольбы, что миссис Бутл, несмотря на свои личные умозаключения по этому вопросу, поняла, что будет лучше, если она согласится с девушкой.
– Ты поступила совершенно правильно, дорогая, – сказала она мягко. – Но давай обсудим это завтра. У нас будет много времени, и когда ты немного окрепнешь, мы поговорим о будущем и постараемся забыть о прошлом. Какой смысл в том, чтобы смотреть назад? Я всегда говорю отцу: «Главное – это то, что у нас есть сегодня, и то, что будет завтра. Вчерашнее уже не повторится, даже если бы мы отдали за это все на свете».
– Да, это правда, – тихо сказала Сильвия и добавила: – Спасибо, милая, милая миссис Бутл, и покойной ночи.
– Покойной ночи, дорогая.
Миссис Бутл поднялась и, взяв с собой свечу, направилась к двери.
В темноте Сильвия закрыла глаза. Четко, как наяву, перед ней всплыло лицо сэра Роберта, его искривившиеся губы, произносящие те горькие слова, его глаза, наполнившиеся болью и гневом в тот момент, когда он обвинил ее во лжи. Девушка, не удержавшись, тихо всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. В этот момент он, должно быть, продолжает думать, что она обманула его и сделала это преднамеренно. Сильвия вспомнила о намеках миссис Бутл. Неужели сэр Роберт мог заинтересоваться Ромолой?
– Роберт, Роберт… – Имя сорвалось с ее губ и утонуло в мягкой подушке. – О, Роберт, я люблю тебя! – Она, наконец, произнесла это, призналась в этом вслух и в темноте. – Я люблю тебя! Я люблю тебя…
Ей нелегко было произносить эти слова, но она чувствовала, что должна это сделать, должна сказать себе, что это правда. Ведь каждый нерв, каждая клеточка ее тела была в полном согласии с ним. Она любила его, и он еще совсем недавно тоже был готов полюбить ее.
Теперь она поняла, почему он не остался с ней в ту ночь, после званого ужина, когда, придя в детскую, обнаружил ее спящей. Роберт просто хотел защитить ее от самого себя, потому, что испытывал к ней уважение. Но сейчас уважения больше нет, она сама, своей глупостью убила его, когда, послушав Ромолу, согласилась солгать. Какой же она была дурой! Но с другой стороны, что же, ей оставалось делать? Не могла же она оставить больную сестру одну, без друзей, без денег.
