— Осторожнее, атаман, — позвал из темноты Митрий, — ноги не поломай! Где тут свеча-то он говорил… Ага, вот! И кресало тута. Не обманул, черт кривоногий!
Митрий чиркнул камень о камень, высек искру, запалил трут, а затем и небольшой огарок свечи. Пламя выхватило из темноты бородатые лица ватажников, на стенах сразу запрыгали неясные искаженные тени. Митрий повел свечой, осматриваясь. Помещение было небольшим, с низким земляным потолком. В углу стоял топчан из грубо сколоченных досок, на полу разбросана охапка сена. Посередине, подпирая потолок, стоял врытый в землю столб.
— Ну, вот здесь и пересидим. Авось недолго придется куковать, — пробасил Кистень.
Остап не зря беспокоился насчет того, что фискалы могут заявиться вновь. Прав оказался, словно в воду глядел. Стоило только встать на привычное место за стойкой, наблюдая за редкими в это время посетителями, как прибежал запыхавшийся Прошка, дворовый работник.
— Беда, хозяин, — зашептал на ухо. — Стражники к нам. Целой гурьбой валят. Я их еще раньше углядел, когда возле церкви встретил. И дворами, дворами, сюда — тебя упредить.
— Может, не к нам? — высказал сомнение Остап. Сунул руку под рубаху, почесал грудь.
— К нам, хозяин, к нам. Больше не к кому. Стенька Макашин с ними, что рано поутру уже являлся. А это такой злыдень, что не приведи Господь. Любит совать свой длинный нос во все дыры.
Остап выпростал руку из-под рубахи, притянул Прошку к себе. Тот замер, выпучив глаза.
— Ты вот что… Беги на двор, да скажи всем, чтоб слова лишнего не болтали. Ежели узнаю, что кто любит сильно языком чесать, тут же и вырву его вместе с башкой. А лучше… — Остап подумал немного. — Пущай исчезнут с глаз пока все, на время. Нечего глаза фискалам мозолить.
— Понял, хозяин! — Прошка опасливо отодвинулся от Остапа, натянул шапку и заспешил к выходу.
Остап тяжело вздохнул, перекрестился. Бросил взгляд вдоль узкого прохода. Там, за приоткрытой дверью виднелся край сарая, где были схоронены ватажники. Может, сдать их фискалам? Пусть на дыбу вздернут, да плетями пройдутся. Тогда и с его, Остапа, какой спрос… Нет, нельзя, хитер Кистень. А ну, вдруг вывернется, словно уж? В этом разе можно сразу заказывать заупокойную молитву по рабу божьему Остапу. И в гроб ложиться, дожидаться смерти неминуемой. Остап еще раз вздохнул, повертел головой.
— Манька, Филька! — зычно крикнул, перебивая шум. — Подь сюда!
Прибежали молодые служки: парень да девка.
— Вы вот что… Тащите все самое лучшее, что есть на кухне, да столы накрывайте. Скатерть белоснежную постелить не забудьте. Ту, что с петухами расписными. Вина из дальнего погреба тоже на стол несите, да закусок разных. Вина водицей разбавьте, нечего их баловать, чай не дорогие гости. И сами все время рядом будьте, вдруг понадобитесь. Да язык то… — Остап больно ущипнул Маньку за бок. — На привязи держите, будто немые. Ратмир где?
— Здеся я, — вывернул из-за плеча Ратмир.
— Где шляешься?! — накинулся не него Остап.
— Тут я был, рядом.
— Ря-ядом! — передразнил Остап. — Что-то не заметил я тебя! Ожирели на моих харчах. Смотрите, доберусь я до вас… Ладно, гони всех в шею. Чтоб ни одной живой души тут не было. Не до них сейчас.
В заведении началась суматоха. Забегали половые,[36] таща на стол закуски да бутыли с вином. Ратмир выталкивал в шею упирающихся постояльцев. Мужик в рваной сермяге, уже вдоволь набравшись кислого вина, орал благим матом, понося и Остапа, и его злого прихвостня Ратмира, лишивших его последней радости. Ратмир долго рассусоливать не стал, а, легонько пристукнув мужика, схватил за шиворот и выкинул за порог.
Успели приготовиться, слава Богу. Стол ломился от всевозможных яств, рядом, словно истуканы, встали половые, не сводя взгляда с хозяина. У слюдяного окошка замер верный Ратмир. Вот он повернулся к Остапу и кивнул головой — идут, мол. Остап напрягся, сразу почувствовав, как разболелась давно подраненная нога. Мысленно осенил себя крестом.
Стенька Макашин зашел первым, повел длинным носом, улыбнулся:
— Нас здесь уже ждут никак? — сказал воинам, ввалившимся вслед за ним гурьбой в харчевню.
К нему уже спешил Остап, прихрамывая на разболевшихся ногах.
— Неужто опять по государевой службе к нам заглянули, Степан Емельянович? — наконец вспомнил Остап имя фискала.
— Да уж не за просто так! — Макашин сел на скамью, стянул шапку, пригладил редкие, с проседью, волосы. — Злыднев все никак отыскать не можем, вот и заглянул опять к тебе. Вдруг чего путного скажешь.
— Да откуда ж мне, худородному, о таких бесчинствах знать?
— Ладно прибедняться-то. Знаю, что связь имеешь с темными людишками. Не единожды мне докладали об этом, да все недосуг было проверить слухи эти.
— Да Бог с тобой, Степан Емельянович, о чем говоришь? А и кто ко мне заглядывает? Купчишки разве что, да людишки простые. Кто платит, а кто и за просто так добротой моей пользуется. Не могу, знаешь ли, отказать страждущему. Потому и нищаю с каждым годом все более. Уже подумываю сворачивать свое заведение, да иным каким промыслом заняться… — Остап налил полный жбан вина, пододвинул к фискалу. — С темными людишками я не якшаюсь, оборони Христос от этой нечисти. Если бы вдруг и случилось такое несчастье, и я бы чего прознал, то первый бы тебя и известил.
— Юлишь, Остапка… Смотри у меня! — Макашин поднял жбан, прищурился и маленькими глотками выцедил темную жидкость. Крякнул, вытер усы. — Хорошее вино, забористое. Ты что, гостей, что ли ждал? Или для нас так расстарался?
— Для вас, для кого же еще. Вижу, как на государевой службе вы сил не жалеете, живота своего не щадите. Вот и решил угостить.
— Тут ты прав! — Макашин взял с блюда кусок мяса, впился в него зубами. Прожевав, налил себе еще наливки, выпил и принялся поучать: — Государь наш, Иван Васильевич, дай Бог ему царствовать многие лета, беспрестанно заботится о слугах своих верных. И мы, людишки его, платим ему тем же, выискивая врагов государства.
Наевшись, Макашин сытно рыгнул, отвалился от стола. Было заметно, что он изрядно захмелел. Стражники между тем, радуясь дармовому угощению, пировали вовсю. Остап немного успокоился, в уме подсчитывая убытки и проклиная Кистеня с его ватагой и этих ненасытных да нежданных гостей, чтоб провалиться им под землю.
— Так, значит, не видал ты ничего? — Макашин пьяно повел головой на Остапа. — А мне донесли, что видели у тебя на подворье людей посторонних. Не далее, как сегодня ночью ты привечал их. С этим как? — неожиданно возвысил голос. Остап вздрогнул, вжал голову в плечи. — Врешь, небось, черт хромой? Думаешь, столы накрыл и все, разнежились мы от щедрот твоих. Купить хочешь людей государевых!!!
