Как и следовало ожидать, он поскользнулся, и это немного смазало эффект от его появления.
– Позвольте представиться, я – Горлогориус, как говорят в ваших краях, колдун. У меня есть для вас новость касательно вашего мудреца.
– А именно? – спросил князь.
– Он больше не мудрец, – сказал Горлогориус – Он теперь снова дурак, и я решительно не советую вам обращаться к нему за помощью. Впрочем, так же решительно я не советую вам ему мстить. Видите ли, он уже наказан, и он все равно является членом нашей Гильдии, а Гильдия весьма ревниво относится к нападению на людей, ее составляющих.
– Готов положиться в этом на ваше слово, – сказал князь. – Я не мстителен. Я за справедливость.
– В случае с Иваном справедливость уже восторжествовала, – сказал Горлогориус – Теперь поговорим о насущном. Артефакт у вас?
– Чего? – спросил Муромец.
– Яйцо, – уточнил Горлогориус – Оно у вас, я надеюсь?
– У меня, – сказал Муромец.
– И что вы намерены с ним делать?
– Мы как раз сейчас обсуждали этот вопрос, но еще ни к чему не пришли, – сказал князь. – А ты хочешь заявить на него свои права?
– Нет, – сказал Горлогориус – Изначальные артефакты слишком опасны для могущественных волшебников, и как только нам стало известно о происшествии с Иваном, все члены Верховного Совета дали слово, что не прикоснутся к нему и пальцем.
Странная позиция для великих мира сего, подумал Реджи. Они словно расписываются в своем бессилии и неуверенности в собственной стойкости.
Слабаки, подумал Реджи. Стрелки ордена Святого Роланда не боятся брать на себя ответственность.
– Давайте рассмотрим все варианты того, что мы можем сделать с артефактом, – предложил Горлогориус – Я его взять не могу, это уже понятно. Но и оставлять его в Триодиннадцатом царстве тоже глупо, вам не удастся во второй раз спрятать его так же хорошо. Поэтому я предлагаю отдать яйцо присутствующему здесь стрелку. Насколько я знаю их породу, он все равно будет цепляться за этот артефакт зубами, пытаясь выполнить заключенный контракт, и это может привести к ненужным человеческим жертвам.
– Я за яйцо не держусь, – сказал Илья Муромец. – Если вопрос поставлен именно так, а Иван более не будет предъявлять на него своих претензий, я готов отдать яйцо тому, на кого укажет мой князь.
– Мне артефакты без надобности, – сказал князь. Он хорошо знал, что обладание могущественными артефактами приносит одни неприятности. Слишком многие люди имеют привычку приходить за артефактами и добиваться их при помощи холодной стали. – Но что будет с Кощеем?
– По всей видимости, через некоторое время Кощей умрет, – сказал Горлогориус – Но, будучи заранее предупреждены об этом факте, вы можете принять меры и завладеть его казной. А она, я полагаю, немалая.
– Немалая, – подтвердил князь.
– Пусть золото послужит вам скромной компенсацией, – сказал Горлогориус – Итак, принято ли решение?
– Принято. Пусть стрелок забирает яйцо.
Илья Муромец протянул холщовую сумку Ивана-бывшего-мудреца Реджи, и та быстро исчезла в бездонном саквояже стрелка. Надо сказать, что Реджи был несколько удивлен подобным поворотом событий, он уже почти приготовился вступить с волшебником в бой, так что принятое решение его немало порадовало.
– Засим считаю необходимым откланяться, – сказал Горлогориус, еше раз поскользнулся на шкуре Змея Горыныча и вышел сквозь стену.
Кощей Бессмертный висел на цепях в подвале княжеского терема, и Горлогориус пришел навестить его перед тем, как надолго покинуть Триодиннадцатое царство. Старому волшебнику было интересно посмотреть на существо, чью жизнь изначальный артефакт хранил от самого сотворения времен.
Кощей ругался и гремел цепями.
– Волки позорные! – хрипел он. – Кому руки повязали, гады? На кого пасти свои раззявили, сявки? Я ж рвать всех буду, зубами глотки грызть! Попомните вы еще Кощея Бессмертного!
– Привет, – сказал Горлогориус, выходя из стены.
– Колдун, – констатировал Кощей. – Ничего, еще не один колдун будет землю жрать! Все подохнете без прощения!
– А вы, оказывается, пренеприятнейшая личность, камрад, – сказал Горлогориус – Даже не очень жалко, что вы скоро умрете.
– Сам подохнешь, колдун! Ничего, сейчас водички изопью, цепи все на фиг порву и пойду кишки вам выпускать. Первым князя угрохаю, потом Муромца и прочих прихвостней, а под конец и до вас, мракобесов, доберусь. Всех перережу, сволочи! Думаете, взяли Кощея? Думаете, кончилась моя власть? Ошибаетесь, козлы вонючие! Шавки подзаборные!
– Честно говоря, я думал, что при вашем жизненном опыте ваш лексикон окажется побогаче, – сказал Горлогориус, пришедший единственно с целью разжиться новыми ругательствами. – Поэтому я не вижу смысла продлевать мое присутствие в вашем малоприятном обществе. Прощайте, Бессмертный. Скоро вы сдохнете.
– Сам раньше меня ласты склеишь, гад, – прохрипел Кошей и попытался плюнуть в спину Горлогориуса, но не попал.
– Похоже, наша с тобой совместная история подошла к концу, – сказал Илья Муромец Реджи. – Ты получил, чего хотел.
– Получил, – сказал Реджи. – Хотя и не понимаю, почему мне это отдали. Я думал, без боя не обойтись.
– Волшебники всегда играют в свои игры, – сказал князь Владимир. – И этот артефакт нужен им для одной из таких игр. А раз так, то он слишком опасен, чтобы хранить его на территории моей страны. Будет лучше, если ты покинешь пределы царства как можно скорее.
– Я давно хотел спросить, почему ваша страна называется царством, а правит ею князь, а не царь, – сказал Реджи.
– Я сам не знаю, – сказал князь. – Традиция.
– Последним нашим царем был Горох, – сказал Муромец. – Представь, что можно ожидать от человека, носящего такое имя.
Светало. Запели первые петухи, а со двора доносился заливистый лай своры княжеских псов.
– Что-то собаки лают, – сказал Добрыня Никитич, подходя к окну.
Раздался резкий свист, Добрыня отшатнулся от окна и упал на спину. Из его груди торчала рукоятка заморского кинжала, на которой наспех, неровными мазками, была нарисована цифра «два».
– Да что же это такое! – выругался Муромец.
Реджи рыбкой выпрыгнул в окно, кувыркнулся на траве и выхватил оба своих револьвера. Саквояж с Кощеевой смертью он оставил под защитой Ильи и князя. Серая тень метнулась по скату крыши княжеского терема. Реджи выстрелил. Наградой ему послужило гневное «мрряу», в котором помимо гнева присутствовали также обида и боль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
