– Ага, только наши кроме своей работы ничего не видят. Потом жалуются, что жена любовника завела, – возмущается Марина. Я выразительно выгибаю бровь. – Серьезно, Май. Мне уже не раз подобная мысль забредала в голову. У меня тоже свои потребности есть. Если Олег не справляется, то пусть винит только себя.
– Ты не руби с плеча, а поговори с ним, объясни, что тебя не устраивает, – даю стандартный в таких случаях совет. Почему-то я не сомневаюсь, что Маринка вполне способна свернуть налево. Причем сделать это грамотно и тихо, так, что Олег никогда ни о чем не узнает. Просто сейчас она еще в декрете и особой возможности нет. Круг общения узкий, фактических кандидатов на роль любовника – ноль. А меня наоборот: и возможность, и неограниченный выбор, а желания – нет.
– Думаешь, я не говорила, Май? Постоянно провожу воспитательные беседы и бестолку.
– Повторенье – мать учения, – ободряюще улыбаюсь я.
– Ладно, не будем о больном. У нас праздник, а я разнылась. Прости, – извиняется Марина, разливая шампанское.
– Кому, как не мне поныть. У нас ситуации схожие.
– У тебя хотя бы работа есть, – промокнув салфеткой губы, замечает Богданова.
– А у тебя сын, Марин, – сухо напоминаю я.
– Черт, опять не то сморозила, – виновато восклицает Маринка.
– Все в порядке.
– Мне-то не ври, – она бросает на меня проницательный взгляд, пробивая броню моего самоконтроля.
Если бы я могла прямо и в лоб, как она… обо всем. Но я не умею. Не умею доверять, не умею открываться. В детском доме такому не учили. Что, если я и любить не умею и придумала все? Как проверить?
– Кравцов так и ни в какую? – помолчав, уточняет Марина. Мы обе понимаем, что она имеет в виду.
– Нет, глухо. Я стараюсь больше не поднимать тему детей. Будем заниматься карьерой. Он – своей, я – своей, – вымученно улыбаюсь, пытаясь скрыть, насколько тяжело дались мне эти слова. Каждое прошло сквозь сердце, оставив незаживающий след.
– Но так же нельзя, – возражает Марина, глядя на меня с сочувствием. – Ты понимаешь, чем жертвуешь? Ради чего, Май? Он оценит? Вряд ли.
– У нас все хорошо, – упрямо повторяю свою любимую мантру, которая ни хрена не работает. – Жопа к жопе мы не спим, секс регулярный. Может быть, через пару лет Саша изменит свое решение. Сейчас он нарабатывает репутацию, потом будет легче.
– Значит, действуй сама, – неожиданно заявляет Марина с хитрющей улыбкой и заговорщическим блеском в глазах. – Тем более сама сказала, что секс регулярный. Не мне тебя учить, как случайно залететь. Один раз сработало и второй прокатит. Мой вон тоже сначала возмущался, а теперь второго требует. Смешной такой. Требовать горазд, а делать – некогда.
– Саша строго за «случайностями» следит, он же гинеколог по специализации, – с завидным холоднокровием отвечаю я.
– Забудешь тут, – хмыкает Богданова. – Про его специализацию по всему универу слухи ходили. Практиковался день и ночь. У него и отец такой же бл*дун. Даже к старости не угомонился. Ой, прости. Меня снова заносит, – бьет себя по губам Маринка, да только поздно.
– Не извиняйся, – я на удивление спокойно реагирую на недвусмысленный намек. Изначально понимала, что темперамент Кравцова не ограничить одной женщиной. У него на лице написано – кобель. А женщины во все времена были падкими на такой тип мужчин. Хотелось бы этого не знать, но увы. Спасибо и на том, что у него наконец-то мозгов хватило пароль на телефон установить.
– Слушай, Май…, не хотела тебе говорить, – нерешительно начинает Марина, заставляя меня морально напрячься. Боже, что еще я должна сегодня выслушать о своем образцовом муже? – Нет, забудь, – махнув рукой, она хватается за бокал с шампанским.
– Продолжай, раз начала, – сдержанно прошу я, а у самой сердце скачет, как у кролика, и ладони потеют.
– Я Олегу поклялась, что буду молчать, – смущенно бормочет Марина. Я вижу, как ее разрывает от желания открыть мне какую-то вселенскую тайну и явно не радостную и позитивную, судя по скорбному выражению ее лица. – Но ты моя подруга, Май. Я обязана тебя предупредить, пока еще можно как-то вмешаться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– О чем? – к горлу подкатывает комок, желудок спазматически сжимается, грозясь избавиться от содержимого. Мне просто повезло, что кроме овощного салата и двух бокалов шампанского в нем ничего нет.
– У Кравцова в отделении проходит лечение Олеся Матвеева. Она…
– Я знаю, кто это, – перебив подругу, говорю резким тоном и взглядом призываю Марину продолжать.
– В общем, два с лишним месяца назад ее из московской клиники направили лично к Кравцову. Отец Матвеевой вроде бы подсуетился, но не суть.
– Почему меня это должно волновать? – холодно уточняю я, с трудом справляясь с подступающей тошнотой.
– Я думаю, что отсутствие выходных у твоего мужа скорее всего связано именно с этим фактом, – уверенно рассуждает Марина. От жалости и сочувствия в ее глазах застрелиться хочется. Она явно говорит не все, что знает, щадит из лучших побуждений. И я боюсь надавить, уходя с головой в отрицание.
– Каким образом это может быть связано?
– Май, ну не будь дурой, а? – вспыхивает Маринка. – Кравцов из-за нее три года назад не слабо так кукухой ехал, она им как хотела вертела. Это Кравцовым-то с его бешеным характером! Прикинь?
– Прикидываю, – отвечаю неживым голосом, стирая со лба выступивший холодный пот. Про бешеный характер мужа я знаю не понаслышке, а то, как рядом со своей Веснушкой он превращался в домашнего пуделя, видела своими глазами.
– Теперь эта малахольная Олеся снова у него перед глазами, еще и с диагнозом. Для него это, вообще, болезненный триггер. У него сестра от рака несколько лет умирала. Он и в онкологию наверняка из-за этого поперся. Отец из него пластического хирурга хотел сделать, а Сашка ни в какую, уперся рогом и все. Ты понимаешь, что будет, если у Кравцова включится синдром спасителя?
– Что? – шепотом спрашиваю я, чувствуя, как немеют конечности. Взволнованное лицо Марины вдруг становится расплывчатым и нечетким, виски простреливает боль, перед глазами сгущается туман.
– Май, ты чего? – доносится до меня испуганный голос, который становится все дальше и дальше. – Черт, скорую вызовите. Моей подруге плохо.
Кравцов
Утро выходного дня начинается как обычно, с горячего кофе, но пью я его не из любимой пол-литровой кружки на своей просторной кухне, а из бумажного стаканчика в ординаторской. Игнорируя любопытные взгляды коллег, сажусь за стол и, сделав большой глоток на редкость паршивого напитка из автомата, открываю медкарту Олеси. Листаю в самый конец и дотошно изучаю последние результаты анализов. Несмотря на критичные прогнозы и тяжелый анамнез, хирургическое вмешательство и таргетная терапия переломили ход болезни. Положительная динамика сохраняется на протяжении восьми недель со дня операции, что значительно повышает Веснушкины шансы.
Тревожное ощущение в области солнечного сплетения понемногу рассасывается. Расслабляться пока рано, но я могу смело констатировать – моя сложная пациентка стабильна и через пару недель будет готова к выписке.
– Улыбаешься? Хорошие новости? – Тома, заведующая лабораторией, присаживается напротив. Закинув ногу на ногу, окидывает меня выразительным взглядом. Сочные губы, накрашенные ярко-красной помадой, складываются в загадочную улыбку.
– Позитивные, – уклончиво киваю я.
– У тебя, кажется, выходной, – замечает она как бы невзначай, постукивая ноготками по столешнице. – А ты здесь, как и на прошлой неделе и позапрошлой. Совсем себя не жалеешь, Саш. В твоей профессии отдых необходим. Выгорание – наш главный враг, – ее внимание переключается на открытую историю болезни, и улыбка становится задумчиво-понимающей.
– Я не устал, Тома, – тряхнув головой, закрываю карту Веснушки и убираю в ящик. – Стал ловить себя на мысли, что на работу иду с большим удовольствием, чем с работы, – неожиданно признаюсь я и добавляю со смешком: – Наверное, втянулся.
