правильно. Мы решили ещё раз совершить действо. Жестокий замысел, но приходится смириться. Забудь о том, что я тебе сказал.
И он достал из-за пояса жезл и коснулся им царского лба. Приам удивлённо встряхнул головой и огляделся, словно припоминая, кто он и зачем здесь оказался. Вожатый подтолкнул его:
— Не теряй время. Быстро иди к Ахиллу.
Приам посмотрел в сторону шатра, а когда вернулся взором, рядом никого не было. Царь отшатнулся. Это внезапное исчезновение было страшным. Гермес мгновенно растворился в ночи, остался лишь гулкий, пронизанный звёздами, одушевлённый Мрак.
Царь обратился к шатру и направился ко входу; тело его содрогалось. Ночь веяла дыханием смерти. Приам чувствовал сквозняк: смерть веяла, касаясь лба и щёк — и это ледяное веяние заставляло стынуть сердце.
Старик двигался точно во сне, как тогда, в ночи путешествия к мёртвому озеру Мнемосины. Движения замедлились, время сгустилось и стало вязким. «Может быть, я уже в Аиде?» — подумал царь.
Свет пробивался сквозь полог.
Приам задержал дыхание и отвёл рукою плотную ткань.
Ярко пылал огонь. Бронзовые светильники слепили глаза. Посреди просторной комнаты стоял переносной стол, трапеза подошла к концу, но хозяин ещё не поднимался из-за стола.
Приам стремительно подошёл, и, на глазах онемевших от неожиданности воинов и служителей, опустился на колени.
— Вспомни своего отца, Ахилл! — простонал царь. — Вспомни царя Пелея!
Полулежащий вождь в оцепенении глядел на пришельца. Перед очами его души развернулся призрачным свитком оставленный мир: родной дом, отец, море: Он сидел, вспоминая, словно в зыбком тумане, и почти не слышал слов старика.
И вдруг затмение отступило.
Ахилл глянул огромными живыми очами.
— Я знаю тебя, — сказал он. — Ты — Приам, царь Трои. И я знаю, зачем ты пришёл. И уж верно не сам собою явился ты сюда, сквозь охрану и укрепления. Тебя кто-то проводил. И я даже знаю, кто.
— Боги судили дожить мне до этого дня! — в исступлении вскричал Приам. — Я должен целовать руки убийцы моих сыновей!
— Да не будет этого! — Пелид оттолкнул старика, резко поднялся и, одновременно, поднял Приама с колен.
— Встань, царь. Я знаю, ты пришёл за Гектором. И мне кажется, что ты уже был здесь однажды. А ты — помнишь ли эту сень? Помнишь этот огонь, этих людей?
— Не может быть… Нет, не пойму! Мысли путаются.
— Все мы — заложники Рока. Боги играют в кости, а мы — только фишки в игре. Я не ропщу. Просто мне горько. Эй, подайте ложе царю! Вина!
— Я не сяду, пока…
— Нет сядешь. Я хозяин этого дома, а ты гость. Может быть, у вас в Асии принято командовать в чужом доме. А у нас нужно слушать хозяев, тем более — если ты пришёл как проситель. Я ненадолго оставлю тебя; нужно сделать распоряжение насчёт: ну, ты знаешь, насчёт некоторых дел. Дайте гостю воды омыть руки.
Гектор лежал на земле и улыбался. И что-то дивное, что-то страшное свершалось над ним. Чему улыбался он? Была ли это улыбка трупа? Или какая-то непонятная жизнь таилась в этой поруганной израненной плоти? Какая мысль пробивалась сквозь пыль, сквозь бледный лик таинственного мертвеца, не тронутого тлением?
Заскрипели небесные сферы — и остановились: Его отпускали. Да, отпускали: И не очень было понятно, кто отпускал и куда, но главное — кончалось это ужасное кружение. Поднимался стеклянно-слюдяной купол, и душа отлетала в неизведанное, во мрак, сбрасывая неслыханную, нечеловеческую тяжесть, страшное земное давление.
Воины подняли мертвеца, положили на доски и омывали прозрачной чистой водой. Принесли вина, принесли воскомасти́х — благоуханные мази, чтобы закрыть язвы от ран и ударов, принесли тонкие дорогие ткани, чтобы завернуть омытое и приготовленное тело.
В безысходной тоске сидели друг против друга Ахилл и Приам. Не веселила Приама пышная трапеза, кусок не шёл в горло. И Ахилла не радовал богатый выкуп. Он сам пересчитал, осмотрел всё и принял; только два покрова отделил: обернуть прах Гектора.
Слёзы выступили на глазах Пелида. Вспоминались царю Ахиллу родные края, отец, мать, родина, которую он уже не увидит. Жизнь уходила, утекала, как песок из горсти. Он это чувствовал. И смертное томление начинало терзать его могучую душу.
И Приам тоже плакал — бессильными старческими слезами.
— Зачем, зачем? — тихо повторял он.
— Что?
— Зачем мы сидим здесь? Зачем всё это: корабли, войско, осаждённый Город? Что это может изменить?
— О царь: Если бы всё можно было объяснить словами! На этих полях решается судьба мира. Будет ли главенствовать Асия или Европа скинет давнее ярмо и обретёт величие и блеск? Разные народы — и кто-то должен уступить. А почему и зачем это нужно — кто объяснит? Война появляется из ничего. Почему европейцам нужно было вышвырнуть азиатов из их земель? Я не знаю. Но это свершится.
И горел огонь, и стояло в чашах вино, точно жертвенная кровь, и царил под сводом странный уют воинского шатра. А вокруг во мраке лежал стан, тихо было и недвижно. Но Мрак был наполнен жизнью, дыханием; не только потому, что изредка блестело оружие, но оттого, что Ночь была одушевлена — и в этой гулкой прозрачности дух легко воспарял ввысь, оглядывая разом и шатёр, и лагерь, и троянские поля, и чернеющий вдали Илион, и огромное живое море. И Селена светила и плыла вверху среди сонмища звёзд.
— Асия, Европа… Какая бессмыслица! Это всего лишь слова. Разве можно воевать из-за слов?
— Слова, говоришь ты? Но слова — очень дорогая вещь. Это страшная сила и очень дорогая вещь. Дороже человеческой крови. Дороже золота даже. Воевать из-за слов, говоришь ты? Но, в сущности, все войны начинались из-за слов. В одном слове заключается чудовищная сила, может быть — даже сила исполинской земли. Вслушайся в это слово: Асия…
И тяжёлым ладаном повеяло: египетские колонны, ассирийские рельефы, Вавилон и Персеполь, и Финикия, и громадный Храм Иерусалимский, — прошлое и будущее — предстали в благоуханном дыму.
И чернело вино, как жертвенная кровь, и клубился дым у потолка, и горел огонь, отражаясь в стекле, деревянных стенах, заставляя гореть пурпуром старый ковровый ворс, а бронзу — сверкать золотыми бликами.
А башни Кремля стояли за окнами, словно кубки с тёмным вином. И Марк поднялся и глядел в окно, а Бэзил сидел в кресле, вслушиваясь в отзвучавшие слова.
Ночь.
Время.
Звёздный ковёр.
Было тепло, воздух окутывал, словно покрывало. Но не спалось Приаму. Их положили на пороге Ахиллова шатра, постлали мягкие ложа, укрыли тёплыми шерстяными покровами, но ни царь, ни Идей не спали.
