Читаем без скачивания Византийские Отцы V-VIII веков - Георгий Флоровский

Все Откровение есть Боговоплощение и Вочеловечение Слова. Все Откровение в этом смысле антропоморфично… Это прямо относится к Писанию. Оно все написано о Нем, — о Христе Богочеловеке, не только о Слове. Потому и недостаточно и даже превратно прямое и буквальное понимание Писания. Ибо самая история всегда есть только символ, являющий и прикрывающий духовную реальность. То же относится и к богослужению, где всякое действие есть тайнодействие, символически означающее и осуществляющее определенные события в незримом умопостигаемом плане… Поэтому буквальное и прямое разумение Писания есть как бы убиение Христа, обитающего под буквой Писания. И запоздалый иудаизм, — ведь «буква» Закона упразднена, с пришествием истины и благодати. Буквализм в экзегетике есть иудаистическое нечувствие Воплощения… Ибо в целом Писание есть некое Воплощение Слова, — это есть «смысл (сила) всех гаданий и образов Писания и познание видимых и невидимых тварей…» Непосредственно от Слова научаются и богомудрые отцы, помазуемые Духом… От Слова и духовные озарения древних патриархов и всех святых… Так у Максима оживает отчасти архаическая идея о «семенах Слова…» Все учение преподобного Максима о Богопознании существенно христоцентрично. Во-первых, вся задача познания в том, чтобы распознать осуществляемое Богочеловечество, как основную тему тварного бытия и жизни. Во-вторых, самое познание возможно только потону, что Бог Слово нисходит в некие познавательные образы, а человек создан по образу Слова, в предварение Его предизволенного вочеловечения. Человек создан по образу Божию, а потому истина человекообразна.

III. Богочеловек

1. Воплощение Слова есть основание и цель Откровения, его основная тема н смысл. И от начала Бог Слово определяется к вочеловечению, чтобы в Богочеловеческом соединении совершилось освящение и обожение всей твари, всего мира. Ибо человек есть микрокосм, стоит на грани миров, соединяет в себе все планы бытия, и призван к объединению и собиранию всего в себе (срв. у Григория Нисского). В перспективах этого универсального освящения бытия в особенности ясно видна и понятна умозрительная верность строгого и точного диофизитизма. Это не только сотериологическая аксиома (или постулат). И полноту («совершенство») человеческого естества во Христе преподобный Максим показывает не только из необходимости Искупления («что не воспринято, не уврачевано», — повторяет и он эти слова святого Григория Богослова). Ибо и создан мир только затем, чтобы во исполнении его судьбы Бог был во всем и все стало Ему причастно, через Воплощенное Слово. Отсюда понятно, что в Воплощении должна быть воспринята Словом и усвоена вся полнота тварного естества (πάντα τα ήμών), «безо всякого опущения»… — в мире падшем Воплощение оказывается Искуплением, спасением. Но изволено оно искони не как средство спасения, но как исполнение тварного бытия вообще, как его оправдание и обоснование. И потому именно самое Искупление совсем не исчерпывается одними только отрицательными моментами (освобождение от греха, осуждения, тления, смерти). Главное есть самый факт неразрывного соединения естеств, — вхождение Жизни в тварное бытие… Для нас, впрочем, легче понять Воплощение, как путь спасения. И важнее всего именно эта сторона, — ибо нам надлежит, прежде всего, именно спасаться во Христе и через Христа.

2. Тайна Богочеловечества действуется в мире от начала. Преподобный Максим различает два момента и периода: «таинство Божественного вочеловечения» и «благодать человеческого Обожения». Ветхий Завет и несвершившаяся еще история Церкви. Евангельская история есть средоточие и раздел двух эпох, вершина и мистический фокус домостроительства… Это есть исполнение (завершение) откровений Слова в творимом им мире, в данном Им законе и писании…

Христос рождается от Девы. И прежде всего Он поэтому единосущен нам («тот же по существу»). Но рождается он не от семени, а непорочным и девственным рождением, которым «управлял не закон греха, но закон Божественной правды». Потому он свободен от греха (от наследственного греха, передаваемого прежде всего в «беззаконии» плотского зачатия; срв. особенно у Григория Нисского). Он воспринимает первозданную, еще непорочную человеческую природу, как она была Богом сотворена искони, как имел ее Адам до падения. И этим «обновляет» естество, являет его кроме греха, «в котором и состоит ветхость» (обветшание)… Однако, ради нашего искупления Господь изначально подчиняет себя порядку страданий и тления, добровольно приемлет и соизволяет смертность и самую смерть, от чего он мог быть вполне свободен, будучи вне греха. Господь подчиняет себя последствиям греха, оставаясь непричастным самому греху… В этом Его целительное послушание. Он становится человеком «не по закону естества», но по домостроительному изволению. «Невинный и безгрешный, Он заплатил за людей весь долг, как если бы Сам был повинен, и тем снова возвратил их к первобытной благодати царствия. Дал Себя самого за нас ценой искупления и избавления, и за наши тлетворные страсти воздал своим животворящим страданием, — целительным врачевством и спасением всего мира…» Христос входит в «страдательный» (или «страстный») порядок вещей, живет в нем, но остается от него внутренне независимым и свободным. «Облекается» в страдательность (скорее, нежели «страстность») нашего естества, чрез которую мы вовлекаемся в грех и подпадаем власти нечистого; но остается бесстрастным, т. е. недвижным или не-страдательным («не-пассивным», т. е. свободным и активным) по отношению к «укоризненным» или «противоестественным» («пара-физическим») побуждениям. Это есть «нетление воли» («произволения»). Воздержанием, долготерпением и любовию Христос отразил и преодолел все искушения, и явил в Своей жизни всяческую добродетель и премудрость… Это нетление воли закрепляется позже нетлением естества, т. е. воскресением. Господь нисходит даже до врат ада, т. е. в самую область смерти, и низлагает или обессиливает ее. Жизнь оказывается сильнее смерти. Смерть побеждается в воскресении, как в отмене всякой страдательности, немощи и тления, т. е. в некоем «преображении» естества в бессмертие и нетление… Ряд ступеней: бытие; благобытие (добродетель); вечно-бытие (т. е. в Боге, или «обожение»)… И вместе с тем ряд искупительных действий: соединение с Богом (воплощение), нетление произволения (праведность жизни) и нетление естества или воскресение… Преподобный Максим все время подчеркивает интегрирующую деятельность Богочеловека. Христос в Себе все обнял и объединил; снял рассечения бытия. В своем бесстрастном рождении Он соединил мужеский пол и женский. Своей святою жизнью соединил вселенную и рай, Своим вознесением — землю и небо, созданное и несозданное. И все возвел и свел к Перво-Началу или Перво-Причине… Не только потому, что Он есть Слово и творчески все в Себе объемлет и содержит. По Своей человеческой волею, человеческим произволением, осуществляющим волю Божию, т. е. органически совпадающим с нею, приемлющим ее, как свою собственную внутреннюю и интимную меру или образец… Ведь грехопадение было волевым актом, а потому и повреждением воли (человеческой), — разобщением воли человеческой и Божией воли, и распадением самой человеческой воли, среди страстей и подчиняющих внешних впечатлений или воздействий… И исцеление должно было проникнуть до первораны и первоязвы греховности, должно было быть врачеванием и возстановлением воли человеческой в ее полноте, собранности, цельности и согласии с Божией волей (срв. обычную антитезу: Адамово непослушание и Послушание, покорность, Христово, — преподобный Максим углубляет ее своим онтологическим толкованием)…

3. Преподобный Максим говорит языком Леонтия. Он противопоставляет природу (и сущность), как общее и только мыслимое (умосозерцаемое), и ипостаси, как конкретное и реальное (срв. πραγματικώς ύφιστάμενоν). И для него ипостасность ее исчерпывается особенностями («свое-образием»), но есть прежде всего самостоятельное бытие (καθ' έαυτό) «Небез-ипостасность» (т. е. реальность) не означает непременно ипостасности, т. е. самостоятельности, но может указывать еще на «во-ипостасность», т. е. бытие в другом и с другим (или на нем). Реально только конкретное или индивидуальное. Как и для Леонтия, ипостась означается не столько индивидуализирующими признаками, сколько образом бытия и жизни. Ипостасность не есть особый и лишний признак, но реальная самобытность. «Несамо-ипостасность» поэтому нисколько не ограничивает и не умаляет полноты (или «совершенства») природы. Полнота природы определяется и описуется общими признаками, «существенными» или «естественными свойствами, — они суть «приметы совершенства» (т. е. законченности или полноты)… Воплощение Слова есть восприятие и как бы включение человеческого естества в неизменяемую ипостась Слова. Христос един, «единая ипостась»; и это именно ипостась Слова. Человеческое во-ипостасно Слову. Именно поэтому сказано: Слово плоть бысть (т. е. Слово есть субъект…). «Плоть бысть», по объяснению преподобный Максима, именно и означает восприятие в ипостась, «возникновение» (генезис) чрез такое восприятие. В некотором смысле Ипостась Слова чрез Воплощение как бы становится из простой сложной («составной», σύνθετоς). Но эта «сложность» означает только, что единая ипостась есть сразу и нераздельно ипостась (т. е. личный центр) для обеих соединившихся природ. Сложность именно в соединении природ, остающихся без какого либо пременения в природных свойствах. Воплощение есть «неизреченное снисхождение Бога» (кенозис), но не есть «обеднение Божества». И человеческое в ипостаси Слова не перестает быть «единосущным» («той же сущности») с нами. Преподобный Максим определяет «ипостасное единство» именно как соединение или сведёние «различных сущностей или природ» во единство лица (ипостаси). Природы остаются различны и неподобны. Их «инаковость» не прерывается соединением, сохраняется и в том неразрывном и неослабевающем взаимообщении («со-проникновении», περιχώρησις είς άλλήλας), которое устанавливается соединением. «Говоря, что Христос из двух природ, мы мыслим, что Он из Божества и человечества, как целое из частей; и говоря, что Он после соединения в двух природах, веруем, что он пребывает в Божестве и в человечестве, как целое в частях. А части Христа суть Божество Его и человечество, из которых и в которых Он пребывает…» И больше того: не только «из двух» или «в двух», но и просто — «две природы»... Раз нет слияния, то нужно счислять…