Подойдя к площади, Олег приказал старосте построить людей, а сам, незаметно нарастив чешую и добавив мышц, обнажил меч и, подготовившись к бою, пошел вдоль рядов, внимательно вглядываясь в ауры стоящих перед ним людей.
Внезапно он насторожился. У стоящей рядом с ним молодой женщины была, несомненно, человеческая аура. Но что-то все же было не так. Он вгляделся внимательнее.
Так. Молодая женщина. Лет двадцать – двадцать три. Практически здорова, только сравнительно недавно, где-то с год назад, была сломана рука. Все хорошо зажило, но след в ауре остался. Что еще? Беременна. Возраст плода около двух месяцев. До недавнего времени была несчастна, на ауре явственно просматриваются следы частых слез, но сейчас у нее все хорошо, она так и лучится радостью. Но что же его насторожило?
Староста, следовавший по пятам за Олегом, решил дать пояснения:
– Марыська это, Фролова вдова. Ты на нее не смотри. Не она это. Будь она оборотнем, давно бы Фрола прибила. Он, хоть мельником и хорошим был, да человечишко дрянной. Как напьется, вечно ее лупил. В прошлом году и руку сломал, так она полтора месяца в лубках ходила. А у оборотня все сразу заживает. Не она это…
– Да, не она… – Олег еще раз внимательно вгляделся в ауру девушки и внезапно понял, что его насторожило.
– Она не оборотень. Но вот ее будущий ре…
Олег не успел договорить. Страшные судороги изломали тело стоящего неподалеку крестьянина. Мгновенье – и огромный белый волк бросился на него, расшвыривая клочья одежды. Сильный удар когтистой лапы разодрал куртку и поддетую под нее кольчугу, отшвыривая его от девушки. Упруго перекатившись, и радуясь про себя прочности демонической чешуи, Олег вскочил на ноги, прикрываясь мечом, на случай нового броска оборотня. Но тот не спешил нападать. Оборотень стоял перед девушкой, поводя налитыми кровью глазами, и угрожающе рычал, словно настоящий волк, защищающий добычу или самку с детенышами. Это устраняло последние сомнения.
Олег оглянулся. Плетеные лапти последнего, самого нерасторопного крестьянина мелькнули в проулке. На площади оставался только он, оборотень и сжавшаяся от страха женщина.
– Извини, – сказал Олег. Ему было стыдно. – Когда я согласился на заказ, я еще не знал этого. А сейчас уже поздно. Нам придется сразиться. Правда, ты вполне можешь убежать. Я не умею читать следы. По крайней мере, когда не хочу. В любом случае обещаю, от меня ей ничего не грозит.
Волк кивнул, будто соглашаясь со сказанным, а затем медленно стал обходить Олега по кругу, направляясь к выходу из деревни. Тот внимательно следил за оборотнем. Внезапно тот зарычал и резко прыгнул на Олега, целясь в горло. Коротким пируэтом увернувшись от страшных клыков, Олег взмахнул мечом. Покрытое серебром, остро отточенное лезвие вошло оборотню в грудь, между ребрами. Взвизгнув, волк упал на землю. Острые когти заскребли по брусчатке, медленно превращаясь в человеческие пальцы. Оборотень забился в агонии.
Внезапно Олег услышал тихий шепот:
– Пощади… ребенка. Не… надо… ее убивать, – губы оборотня шевелились.
– Я же сказал, что не обижу ее! Я не воюю с беременными женщинами, чьими бы ни были их дети! Если бы ты не напал, я бы и тебя не тронул! Изобразили бы схватку, а потом бы ты удрал и все! Зачем бросился?
– Не мог… не попробовать… Ты знал о ней.… Решил не рисковать… Люди медлительны… Я бы успел… Ты не человек! Понял… только когда ударил… Постарайся помочь… ей… Пожа… – Последнее слово оборотень договорить не успел. Преобразование завершилось, и перед Олегом вытянулось обнаженное тело мужчины лет тридцати, пронзенное мечом в районе груди. Тело в последний раз слабо дернулось, изо рта вытекла струйка темной крови, и оборотень затих. Олег оглянулся.
Крестьяне разбежались при атаке оборотня и теперь сидели по ближайшим дворам. Наиболее смелые из них доблестно подглядывали за происходящим на площади в щель между ставнями. На заборе одного из домов, выпятив внушительный зад, висел судорожно подергивающийся староста, зацепившийся штанами за ограду. А неподалеку горько рыдала Марыська.
Олег подошел к ней:
– Не плачь. Не надо, а то сельчане могут заподозрить. Он был хорошим человеком, хотя и оборотень. Но оплакивать будешь дома. И еще. Когда станешь рожать, пусть рядом будет кто-то, можно даже не опытный, но надежный. Мало ли в каком облике появится ребенок. И с детства приучи его скрываться. Не оборачиваться при людях. Тебе денег дать?
– Нет. Уходи!! Убийца!!!
– Я предлагал ему разойтись миром. Впрочем, тебе это, наверно, безразлично. Не волнуйся. Скоро я уйду. Но и тебе лучше здесь не задерживаться. И не подходи к телу. За нами наблюдают и тебя могут заподозрить. Уходи!
Олег проводил взглядом закрывающую лицо, спотыкающуюся девушку, двинувшуюся по направлению к выходу с площади. А затем подошел к обреченно повисшему на заборе старосте.
Услышав у себя за спиной шаги, тот дернулся особенно отчаянно. Раздался треск, и, оставив на заборе приличный клок штанов, Неждан свалился вниз. Не тратя времени, чтобы взглянуть на приближающегося, он мгновенно вскарабкался на растущую в саду высокую яблоню. Олег не смог удержаться от смешка.
– Куда же вы, уважаемый? – окликнул он старосту. Тот заполошно вздрогнул, едва не сломав ветку, на которой сидел, и наконец обернулся. При виде Олега у него вырвался облегченный вздох.
– А, это вы, Охотник! А где этот? – Он скорчил жуткую рожу, по всей видимости, долженствующую обозначать оборотня.
– Там, на площади. Лежит.
– Вы его убили? – Староста начал успокаиваться, но не отпускал спасительный яблоневый ствол.
– Убил, убил, – подтвердил Олег и громко крикнул: – Эй вы, там! Можете выходить. Ваш оборотень умер!
Люди осторожно выглядывали из-за дверей и, заметив спокойно стоящего Олега, выходили на площадь. Кое-кто уже разглядывал тело оборотня, осторожно попинывая ногой.
– Это же Вадек, – опознал кто-то убитого. – Батрак пришлый. В прошлом году к Фролу нанялся. Тихий, спокойный был. На него никто и подумать не мог!
Олег отошел от изгороди.
– Тело сжечь, – велел он. – Да, и кто-нибудь. Помогите спуститься уважаемому Неждану, – добавил он, взглянув на трещавшую яблоню.
Общие взгляды обернулись на старосту. Под взорами своих односельчан он усиленно завертелся на ветке, стараясь прикрыть хотя бы прореху на штанах. Раздались первые смешки. Староста дернулся, пытаясь слезть. Ветка не выдержала такого издевательства и с громким хрустом обломилась. Смешки перешли в хохот. С громким и очень нецензурным звуком староста приземлился в заросли крапивы, росшей под яблоней. Некоторые из селян, не в силах устоять на ногах от смеха, попадали прямо на мостовую. Отдельные нецензурные звуки в словоизлияниях старосты слились в длинную и чрезвычайно темпераментную речь, в которой особым образом поминались идиоты-односельчане, хрупкие деревья с ломкими ветками, проклятые оборотни и крапива, а также их чрезвычайно извращенные сексуальные отношения друг с другом и с ним, уважаемым старостой Нежданом. В последнем случае имелся явный намек на гомосексуализм, причем староста всегда пребывал в активной позиции. К концу его речи уже больше половины «тружеников поля» полировали брусчатку площади своими ягодицами, покатываясь со смеху. Олег решил подбавить жару и выдал с самым невозмутимым видом:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
