тех, кто придерживается иных принципов и ведет себя непорядочно, а также считать себя самого лучше них.
Такое отношение характерно для фарисейства, которое в его крайней степени иллюстрируют следующие слова фарисея: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь (Лк. 18, 11).
Описанное поведение имеет две духовно опасные стороны: первая, в отношении себя, есть гордость, которая состоит в том, чтобы считать себя не таким, как все, выше или лучше их; вторая, в отношении других людей, – осуждение ближнего, презрение к его поведению и, наконец, к нему самому, а также равнодушие к нему, что хуже презрения, так как не содержит в себе ни толики любви.
Святитель Николай Сербский отмечает еще один грех – страх перед грешниками, который является тяжким, поскольку, будучи противоположным любви, приближающей нас к ближнему и объединяющей с ним, он отстраняет и отдаляет нас от ближнего, создавая между нами непреодолимое расстояние.
В контексте гордости, из-за которой, по сути, происходят все описанные разделения, святой Николай Сербский вторит святым отцам: она уничтожает все добродетели, которые мы можем стяжать, из-за нее мы становимся бо́льшими грешниками, чем те, кого осуждаем, презираем и страшимся.
Что касается презрения и равнодушия, из-за них наш ближний не только страдает, не становится лучше, не исправляется, но, более того, они разрушают нас изнутри, так как противны двум добродетелям, которые помогают нашему духовному преображению, – смирению и любви.
Святитель Николай Сербский, как и многие святые отцы, призывает нас не отождествлять грешника с совершаемым им грехом. Страсти суть болезни души, а грехи – их симптомы. Как врач не презирает болезней тех, кто к нему приходит, не боится их и не отдаляется от них, так и мы не должны презирать грешников, бояться их и от них отдаляться. Наоборот, исцелившись через покаяние от гордости и всех берущих от нее начало пороков, мы должны со смирением и любовью взирать на грешника как на больного, которому необходимо наше присутствие, поддержка и помощь. Отвергнув мысль о собственной праведности и превосходстве, нам следует поделиться с ближним той крупицей духовного здравия и сил, что у нас есть, и подарить ему столь необходимую заботу – нужно пожалеть его, подражая Христу, Который, будучи совершенно праведным и безгрешным, возлежал вместе с мытарями и грешниками (см.: Мф. 9, 10-11), Которого обвинили в том, что Он им друг, Который оправдывал Свое поведение словами: Не здоровые имеют нужду во враче, но больные... Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 12-13).
Итак, осуждая грешника, относясь к нему с презрением, страшась его, мы сами становимся бо́льшими грешниками. Напротив, уклоняясь от осуждения, жалея ближнего, стремясь приблизиться к нему и прийти на помощь, мы обретаем прощение наших собственных грехов, очищаемся от страстей и получаем оправдание в глазах Божиих.
Преподобный Максим Исповедник: Любовь содержит в себе все добродетели
Текст
Ведь воистину нет ничего богоподобнее Божественной любви, ничего нет таинственнее, и ничто так не возвышает людей к обожению, потому что она соединяет в себе все блага, какие слово правды числит в добродетелях, и далеко отстоит от всего, что считается пороком, будучи исполнением закона (Рим. 13, 10) и пророков – им ведь наследует тайна Божественной любви, превращающая нас из людей в богов и сокращающая отдельные заповеди до одного всеобъемлющего слова, в котором они все по благоволению единообразно заключаются и из которого разнообразно исходят по устроению. Ибо каким благом не обладает любовь? Неужели верой, первым основанием благочестия, тверже удостоверяющей верующего в существовании Бога и Божественного <...>? Неужели надеждой, создающей себе истинно сущее благо <...>? Разве не дает любовь насладиться тем, во что мы верим и на что надеемся, потому что благодаря ей будущее уже как бы присутствует в душе? Неужели не обладает любовь смирением, первоосновой добродетелей, в котором мы познаем самих себя и делаемся способными отсечь суетную опухоль высокомерия? Неужели кротостью, которая с одинаковым пренебрежением относится и к порицанию, и к похвале и делает безобидными эти два противоположных зла – славу и бесславие? Неужели незлобием, которое, даже когда мы страдаем, не допускает в нас перемены по отношению к обидчикам и враждебного к ним расположения? Неужели состраданием, по которому мы с готовностью разделяем несчастья других и не можем не видеть в них родных нам братьев? Неужели воздержанием, или стойкостью, или терпением, или добротой, или миром и радостью, благодаря которым мы с легкостью усмиряем гнев и жадное желание, бурлящим пламенем жгущие душу? Да попросту сказать, всех духовных благ завершение – любовь, которая ходящих ее путями верно, неукоснительно и стойко ведет и приводит к Богу, высшему из благ и источнику всякого блага.[549]
Комментарий
Преподобный Максим Исповедник считает, что как самолюбие – эгоистичная любовь к себе – заключает все страсти, так и подлинная христианская любовь содержит в себе все добродетели.
Слова «любовь содержит в себе все добродетели» означают, что она является их матерью, они происходят от нее (как самолюбие есть матерь всех страстей, оно порождает их), она подразумевает их все. По этой двойственной причине можно сказать, что, когда есть любовь, вместе с ней присутствуют и все добродетели. Это значит, что стяжание всех добродетелей (а прежде – очищение сердца от всех страстей, которые ввиду грехопадения прародителей вытеснили собой добродетели и препятствуют упражнению в них) – условие и средство приобретения любви. Сказанное также значит, что, стяжав любовь (это применимо к ее различным уровням), человек будет блистать многими добродетелями и в ней они найдут свое выражение.
Святой Максим прежде всего отмечает, что любовь содержит и две так называемые богословские добродетели – веру и надежду.
Духовная любовь, имеющая в своем основании Бога, подразумевает веру, в то же время выражая и укрепляя ее, поскольку она есть тесный союз с Богом и полученное в результате личного опыта знание о Его существовании.
Любовь подразумевает надежду, потому что она всего надеется и ожидает всего от Бога, Которого любит, а также потому, что основанный на любви союз с Ним придает надежде особый характер – она словно предвкушает получение тех благ, которых надеется,
