правительства, войти в состав ЦК…
Александр Николаевич решил посоветоваться с Горбачевым. Он сразу дал понять Михаилу Сергеевичу, что предложение, конечно, лестное и, если партия скажет «надо», он без колебаний ответит «есть», но… Яковлев сделал паузу, развел руками, как бы приглашая Горбачева закончить фразу. И тот ее закончил:
— Но ты уже был заведующим отделом школ и вузов в обкоме, это для тебя пройденный этап. Зачем снова мелки считать и буквари утверждать? Давай не будем спешить.
У Горбачева явно были другие планы на Яковлева.
Александр Николаевич остался на Профсоюзной улице и затем вспоминал эти два года как лучшие в своей жизни. Он опубликовал целый ряд статей. Выпустил несколько книг по внешней политике США, причем все эти тексты достаточно жестко критиковали «американский империализм», особенно доставалось в них президенту Р. Рейгану.
7 октября 1983 года газета «Известия» публикует его большой материал под заголовком «Закусивши удила» — в нем он размазывает по стенкам Рейгана и его внешнюю политику. Через год выходит его книга «От Трумэна до Рейгана: Доктрины и реальности ядерного века» — те же мысли и выводы, только в более развернутом виде.
Статья в «Известиях» даже цековским чиновникам показалась излишне резкой, что отметил на одном из совещаний М. В. Зимянин. Зато присутствовавший на том же собрании Е. К. Лигачев (он стал заведующим Отделом организационно-партийной работы) статью публично поддержал.
За океаном в то время к Яковлеву прочно пристал ярлык — «лидер антиамериканской разрядки».
Сам Александр Николаевич, объясняя свою жесткую позицию по отношению к США, позже писал: «Нарочитое обострение моих рассуждений объяснялось в том числе и тем, что я еще как бы „не остыл“ от примитивной американской антисоветской пропаганды, которая воспитывала в основном только советский патриотизм, то есть работала на укрепление коммунистической идеологии»[136].
Если «расшифровать» это мудреное высказывание, а также внимательно познакомиться с другими статьями и книгами Яковлева тех лет, то вывод напросится совершенно очевидный: никакой иной идеологии, кроме коммунистической, наш герой тогда не исповедовал. А если и возникали у него какие-то «крамольные» мысли, то исключительно в рамках дозволенного здравого смысла и в соответствии с теми заданиями, которые поступали «сверху».
Это же подтвердил в разговоре со мной и Н. А. Косолапов:
Он был слишком партийный и слишком советский. И в нашем институте вел себя соответственно — как и подобает крупному партийно-научному работнику. Хотя был демократичен, доступен, никакого надувания щек, ровный со всеми. Едва придя к нам, сразу начал работать на перестройку.
— Подождите, как это? Ведь перестройка была объявлена только с приходом Горбачева, весной 1985-го. Вы не ошибаетесь?
— Нет. Через две недели после смерти Брежнева по указанию нового генсека Андропова были созданы две бригады или группы — одна экономическая, другая политическая. Андропов поставил перед ними задачи: экономистам просчитать возможности перехода к элементам рынка, а политикам — подумать над тем, как перейти к многопартийной системе. Экономической группой руководил Николай Рыжков, а политической Михаил Горбачев.
— Я не ослышался насчет перехода к рынку? Разве Андропов, которого многие считают твердокаменным большевиком, мог ставить такую задачу? Единственной его фразой, которая запомнилась, потому что казалась более или менее радикальной, была следующая: «Мы плохо знаем общество, в котором живем».
— Мог. Приватизация. Акционирование. Осторожный переход к рыночным отношениям.
История эта ведет свое начало от Бухарина. Главное противоречие советского общества, советской экономики — это противоречие между плановым хозяйством и здравым смыслом. Теории под план нет до сих пор. Нужно было корректировать план рынком, вот и шли эти споры еще с 20-х годов.
Такой плановой системы, как в СССР, не было ни в одной соцстране. Ни в одной! Ни в Европе, ни во Вьетнаме, ни на Кубе. Централизованная, командная, жесткая и без всякого намека на рынок. Единственным рынком, который был в Советском Союзе, был теневой. Черный.
Хрущев тоже думал об этом. Его совершенно зря выводят каким-то придурком, который только и делал, что сеял под Архангельском кукурузу. А вот вопрос — почему его таким выставляют?
— Почему?
— На мой взгляд, вся история Советского Союза — это борьба между партией и НКВД, а затем КГБ. Хрущев был человеком партии, а не КГБ, за это ему и мстили. А ведь именно Хрущев начал существенное сокращение вооруженных сил. Затем он придумал совнархозы, разделил обкомы на промышленные и сельские, что означало ослабление центра, отнятие части полномочий у Совмина, возможный переход впоследствии к двухпартийной системе. И следующий его шаг — это переход от пятилетки к семилетке. При тогдашней технике семилетка вообще не просчитывалась. Значит, поневоле пришлось бы отдавать что-то рынку. За это его и сняли.
Я еще в середине 70-х годов, бывая на партийно-хозяйственных активах, много раз слышал из уст совминовцев и даже от ребят из Экономического отдела ЦК недоуменные замечания по поводу партийного руководства экономикой. Говорили: все эти партийные постановления об очередных прорывах означают по сумме второй бюджет, то есть они заведомо невыполнимы. Все время вставала проблема — что выполнять? Государственный план, который имел силу закона, или партийно-правительственные постановления? Эти разговоры откровенно велись, например, за кулисами разных высоких собраний, в комнатах президиума, хотя все прекрасно знали, что эти комнаты прослушиваются Лубянкой.
Ведущие экономисты ворчали: «Ну, ребята, мы согласны по воскресеньям ходить к вам в дом политпросвещения и молиться там за коммунизм. Однако не мешайте нам нормально работать в остальные шесть дней недели».
При Андропове начали готовить серьезную программу изменений. Про рынок я уже сказал — этим занималась группа экономистов, которую возглавлял Рыжков. Записку по политической реформе подписал в 1983 году Яковлев, а работали над ней еще двое — Сергей Благоволин, который тогда был заведующим отделом ИМЭМО, и я. Мы там излагали свои соображения — как однопартийную систему превратить в многопартийную.
Конечно, вся эта работа была совсекретной, и записка имела соответствующий гриф.
— Можно с ней ознакомиться?
— Нет. Был единственный экземпляр, и, где он сейчас хранится, мне неведомо. Такие документы не размножались.
— И что же вы там конкретно предлагали?
— Вот что. Надо эту церковную организацию, которая именовалась коммунистической партией, разделить на три партии. Ведь фактически так оно и было — партия состояла из трех крыльев. Одно — сталинисты и неосталинисты, нынешние зюгановцы. Второе — социал-демократы или те, кто ратовал за «социализм с человеческим лицом». И третья, самая многочисленная категория состояла из представителей «болота», из тех, кто пошел в партию
