его щупать, как ты только что пыталась меня.
— Александр Петрович! — взгляд Бондаревой стал пронзительным, я чувствовал его затылком. На этом возмущение баронессы иссякло. Бабский был уже рядом, и Бондарева открыла ему дверь.
— Я извиняюсь, ваше сиятельство! Очень, очень извиняюсь! — начал поручик, сунув свою кудрявую голову в салон.
— В чем причина задержки? — полюбопытствовал я, повернувшись к нему.
— Ну, знаете… — он тяжко вздохнул, огляделся, словно опасаясь, что на стоянке кто-то его услышит.
— Не знаем, поэтому спрашиваем, — подала голос Элизабет.
— Можно я не буду говорить? — Бабский со страдальческим видом смотрел на меня, однако натолкнувшись на мой строгий взгляд сдался и признал: — Живот прихватило. Не знаю, чего… Ел на завтрак только кашу. В общем, в самый неподходящий момент.
— Засранец! — констатировала Стрельцова и рассмеялась.
Глава 23
Петров и Баширов в деле
Барон Милтон сразу не понял, что пуля вошла в его плечо, и боль он почувствовал намного позже. Звук выстрела был оглушительным: зазвенело в ушах и в сознании что-то словно перевернулось, сломалось.
Резко и сильно Майкл дернул ножом вверх. Лишь тогда пришла боль, пока еще притупленная яростным выбросом адреналина. За ней вспыхнула злость и понимание, что он ранен. Как ни странно, ожидаемого трепета при этом не было. Даже тот страх, что настойчиво цеплялся за него несколько минут назад, исчез без следа, будто явление сейчас совершенно неуместное.
— Сука, бядь! — процедил Майкл, ругаясь уже по инерции. Лезвие ножа уперлось во что-то твердое — наверное, ребро.
Сквозь звон в ушах пробился крик Пижона. Тот выстрелил еще раз — пуля ушла вверх, разбила плафон над головой барона, посыпались осколки стекла. Стало темно. К туалетным кабинам проникал лишь свет из коридора, в котором появилось две или три фигуры. В следующий миг Майкл успел оттолкнуть руку своего противника свободной левой. Затем отпустил нож и вцепился правой, понимая, что очередной грохот выстрела может стать последним в его жизни. Вцепился изо всех сил, отвел его напряженную конечность в сторону, кое-как разжал слабеющие пальцы Пижона и вырвал пистолет.
— Эй Кэрби! Кэрби! — крикнул кто-то из коридора. — Артюра режут!
— Эй! Ах, ты ублюдок! — вторил ему еще один, басовитый.
Раздался выстрел. И еще один. По разлетевшемуся кафелю над головой Майкл понял, что стреляют в него. Возможно, в этот раз Милтона спасла темнота перед туалетными кабинами. Барон упал на пол, отполз за рукомойник. Трясущейся от напряжения рукой поднял пистолет и, почти не целясь, нажал на спусковой крючок. Нажал еще, еще и еще. Тяжёлое оружие дергалось в его руке, с жутким грохотом выбрасывая в темноте снопы искр.
Те двое, что спешили на помощь Пижону, упали точно сбитые кегли. Один, корчился, дергался у самой двери. Сам Пижон уже не орал — лишь все тише рычал и скреб ногтями пол. На всякий случай Майк выстрелил еще дважды, теперь уже целясь в лежачих.
— Профессор! Эй, сука, Профессор! — раздался голос Чикуту. — Ты живой?
Прижимаясь всем телом к тумбе рукомойника, барон Милтон увидел ацтека, выглядывавшего из-за поворота к женскому туалету.
Только теперь Майкл почувствовал боль в плече в полной мере. Тупую и горячую, все сильнее разливавшуюся от плеча по руке. Захотелось завыть.
— Живой, — прохрипел Майкл, бросив взгляд на Пижона, потом на тех двоих, что на полу — один из них был точно живой, второй лежал неподвижно.
— Майкл! Не стреляй, это я! — снова подал голос Чику, с опаской выходя в коридор.
Барон Милтон встал, тихо замычав от боли, но не опуская пистолета. Сердце стучало бешено: от потрясения, от страха, который вроде исчез, но как-то не совсем — он все равно цеплял его своими липкими щупальцами. Одновременно его сердце стучало от радости: он выжил! Он выжил, против троих, хотя до смерти был один шаг! Все пули обошли его, кроме первой, и та вероятно ранила несерьезно. Причем в столь смертельной передряге Майкл не просто выжил, но проявил себя как настоящий мужчина. О, если бы Элиз могла узнать обо всем этом, она бы больше никогда не посмеивалась над ним!
— Эй, Чику! — хрипло сказал Майкл, отойдя на шаг от распростертого на полу Пижона. — Больше не называй меня Котенком! Понял!
— Ты чего, Профессор? Мы же договорились! Давай, выходи скорее! Надо бежать! — Чикуту с опаской вертел головой то поглядывал на тех двоих, лежавших в коридоре, то в сторону зала: с Пижоном было вроде всего двое, но мало ли кто мог быть еще в баре. — Скорее!
Скрипя зубами от боли, Майкл сделал несколько шагов в сторону коридора.
— Бежим, Профессор! Давай! — нервно поторопил ацтек, держа наготове нож и поглядывая на лежавшего в коридоре здоровяка — тот шевелился и мог быть опасен.
— Жди! — сказал Майкл и, пожалуй, вопреки здравому смыслу вернулся к Пижону. Барон Милтон вспомнил про нож. Этим ножом очень дорожила Синди и требовала его не потерять. Наклонившись, Майкл с трудом выдернул лезвие, хищно зазубренное со стороны обуха. Провозился с минуту, испачкав руку и одежду липкой, до омерзения густой кровью.
Под курткой стонущего Пижона, чуть выше его живота левая рука барона нащупала что-то… Наверное, бумажник, ключи, небольшой пакет. Майкл решил обчистить карманы своей неожиданной жертвы. Нет это была не жадность. Просто Милтону очень нужны были деньги. Деньги — это обязательное условие, чтобы вырваться из этой проклятой истории и затаиться в каком-нибудь тихом местечке Лондона, а лучше перебраться в Бирмингем.
— Бежим, Профессор! — раздался голос Чикуту. — Давай! Иначе нам пиздец! Все, я побежал, догоняй!
Каждое движение левой рукой отдавало тупой болью. Временно Майкл засунул пистолет за пояс, сложил нож и начал торопливо осматривать карманы Пижона. Тот завыл, приподнял голову и попытался задержать его руку, но тут же судорожно дернулся и затылок его со стуком ударился о кафель. Возможно, он умер.
«Боги, за что⁈ Эта грязь, боль и смерть вокруг! Столько смертей, причина которым я! Я не хочу этого! Боги!» — мысленно повторил Майкл, прекратив несколько секунд рыться в чужих карманах. И тут же подумал, что может было бы справедливее умереть ему самому, чтобы прекратить этот ужас. Как бы в успокоение себе, барон Милтон подумал, что все пострадавшие от его рук, были мерзавцами: и толстопузый Брайн Терри,
