– У нас за столом свой собственный Всеславянский конгресс, – вполголоса шутит украинец.
Мои соседи в той или иной степени владеют русским языком, и наша беседа идет то по-русски, то по-английски.
Заседание общества «Рашн рилиф» в Детройте должно было подвести итоги той кампании помощи Советскому Союзу, которая проводилась во время войны. Общество «Рашн рилиф» представляло собой массовую организацию, Взносы, собираемые им по всей стране, делались его членами не от избытка средств: простые люди Америки вносили посильную им лепту в знак искренней солидарности с героической борьбой советского народа. Члены общества понимали, что жертвы, принесенные во имя победы советскими людьми, несоизмеримы с тем, что сделал для победы американский народ. Поэтому они готовы были продолжить деятельность общества и после войны.
Однако в послевоенные годы деятельность «Рашн рилиф» стала мозолить глаза правительственным органам. Они предложили обществу свернуться. Торжественное заседание в Детройте, таким образом, как бы подводило итог деятельности одного из крупнейших филиалов этой организации.
В числе первых ораторов выступил мистер Кроу, председатель детройтского Экономического клуба, объединявшего местных бизнесменов.
– Он из тех, что примазались к нашему обществу во время войны, – шепотом сообщил мне доктор Яблонский. – Такие, как он, не столько содействовали сбору средств, сколько тормозили его или старались превратить его в выгодный бизнес.
Мистер Кроу явно представлял ту часть «конъюнктурных» членов «Рашн рилиф», которые от души приветствовали акцию правительства и торопились ее осуществить. Он кое-как выжал из себя несколько двусмысленных фраз по адресу Советского Союза. Было ясно, что если бы дело происходило не на торжественном банкете с участием советских представителей, мистер Кроу не стал бы заниматься дипломатией и выступил бы с открытыми антисоветскими выпадами. Но и замаскированные выпады, допущенные мистером Кроу, прозвучали резким диссонансом с выступлениями подавляющего большинства ораторов. О настроении же аудитории можно было судить хотя бы по тому, что она встречала бурными аплодисментами каждое упоминание о великой роли Советского Союза в борьбе с гитлеровским варварством.
После выступления Кроу все мои соседи по столу и даже кое-кто из сидевших за другими столами сочли необходимым в той или иной форме выразить свое возмущение его речью. Но у мистера Кроу нашлись достойные единомышленники и подражатели. В отличие от него они не были стеснены рамками этикета. В разгар выступления мэра Детройта Джеффриса с хоров внезапно раздались громкие выкрики, и в зал полетел ворох каких-то листков. В наступившей на минуту суматохе я не сразу разобрал, в чем дело. Я видел лишь, как участники митинга окружили на хорах двух скандаливших субъектов и, несмотря на яростное сопротивление, выволокли их из зала.
– Что они кричали? – спросил я Яблонского.
– Они кричали председателю, что, сидя за одним столом с советским представителем, он изменяет «американизму».
Порядок в зале быстро восстановился. У дверей во избежание новых хулиганских выходок был поставлен контроль, и митинг продолжался. Председатель извинился перед гостями за инцидент. В конце заседания произнес свою речь советский представитель. Ему, как почетному гостю, слово было предоставлено последнему. Аудитория выслушала его речь с большим вниманием и неоднократно прерывала ее аплодисментами и приветственными возгласами. Указывая на дружеский прием аудитории, советский представитель подчеркнул:
– Я говорю «дружеский прием», несмотря на некоторые бестактности, имевшие здесь место, ибо я уверен, что они не показательны для ваших чувств и настроений.
Публика с энтузиазмом встретила это исполненное уверенности и достоинства заявление. Ее овации были ответом не только фашистским молодчикам, но и реакционному джентльмену из Экономического клуба.
После митинга ко мне в номер пришли гости. Это были мои соседи по столу – украинец и словак – в сопровождении доктора Яблонского. Они рассказали, что выкинутые из зала хулиганы оказались молодчиками из фашистской партии Джералда Смита. Им изрядно намяли бока за стенами отеля. Яблонский протянул мне одну из сброшенных ими листовок. Она была отпечатана на ротаторе. Из текста листовки, содержащего злобные выпады против Советского Союза и прогрессивных организаций США, видно было, что она была подготовлена специально к митингу «Рашн рилиф». В конце листовки стояли подписи главарей трех фашистских организаций: «Христианские националисты», «Антикоммунистический комитет западного полушария» и «Америка прежде всего».
– Все эти организации, несмотря на свои широковещательные названия, не что иное, как кучка наемных агентов Форда и других автомобильных монополистов, – говорит словак. – Это все знают. Какую бы социальную и политическую демагогию они не разводили, им никогда не заманить к себе рабочих. Даже самым отсталым из них ясно, что туда идет только жалкий сброд или настоящие гангстеры.
Мои гости приводят факты неудачных вылазок фашистов на предприятиях Детройта. Рабочие выставляют специальные пикеты для охраны митингов и демонстраций, успешно вылавливают фашистских провокаторов на предприятиях. Серьезную работу по разоблачению фашистских организаций проводит Американский всеславянский конгресс, имеющий среди трудящихся Детройта очень большое влияние. Последнее вполне понятно, если учесть, что значительная часть населения города состоит из лиц славянского происхождения.
– В последнее время, – замечает украинец, – автомобильные короли, встревоженные ростом влияния Конгресса начали против него всевозможные гонения. Президент Трумэн зачислил нашу организацию в число «подрывных», а это значит, что теперь нам будут чинить препятствия на каждом шагу. Наши руководители – Кржицкий и Пиринский – подвергаются постоянным нападкам и угрозам. Правительство готовится выслать их из пределов Америки и давно бы осуществило свою угрозу, если бы не опасалось этим поднять бурю протестов. Но рабочих славянского происхождения не отпугнешь страшными словами и клеветническими ярлыками; они знают, что действительно подрывной организацией является не Всеславянский конгресс, а тот Конгресс, который заседает в Вашингтоне.
Провожая меня на следующий день в Чикаго, доктор Яблонский показал мне детройтские газеты, в которых были опубликованы заметки о вчерашнем митинге. Одна из этих заметок носила название «Плохие манеры». В тексте же заметки говорилось следующее: «В нашей стране нет законов, предписывающих народу, как ему думать. Закон охраняет право меньшинства иметь свое собственное мнение и публично высказывать его. Закон, однако, не требует, чтобы при высказывании этого мнения соблюдалась элементарная вежливость, приличествующая такому торжественному собранию, как вчерашнее. Большинство детройтцев огорчено инцидентом… Это не тот из плодов нашей цивилизации, которым мы могли бы гордиться, но в нем все же отразился американский характер, следовательно, все в порядке».
Итак, хозяева газеты не причисляют себя к тем детройтцам, которые огорчены инцидентом. В сущности, они даже сочувствуют фашистским хулиганам, деликатно называя их «меньшинством» и оставляя за ними право «иметь свое собственное мнение».
– Так оно в действительности и есть, – подтверждает мой вывод Яблонский. – Они, безусловно, сочувствуют фашистам, но до поры до времени предпочитают, чтобы те выступали не в обличье Джералда Смита, а в обличье респектабельного мистера Кроу.
Чикагская петля
Междугородное автобусное сообщение в Соединенных Штатах – очень развитой вид пассажирского транспорта. Автобусы совершают рейсы по расписанию, и многие американцы пользуются ими охотнее, чем железными дорогами, тем более, что стоимость проезда в автобусах дешевле, а в скорости они почти не уступают курьерским поездам.
Я взял место в одном из таких автобусов. Мне посчастливилось сесть у окна, и я всю дорогу наблюдал степной пейзаж приозерных районов так называемого Среднего Запада. Когда-то здесь расстилались бескрайние прерии, являвшиеся богатыми охотничьими угодьями для индейских племен. Стада буйволов и табуны мустангов топтали здесь высокую степную траву. Теперь – это край фермерских хозяйств, повидимому зажиточных, если судить по добротным усадьбам и высоким, выкрашенным в красный цвет амбарам. Я делюсь соображениями на этот счет со своим соседом.
– Не доверяйтесь внешнему виду, он обманчив, – говорит тот. – Большинство этих ферм давно заложено и перезаложено, а некоторые из них, может быть, уже перешли в собственность банков. У меня аптека в Элкхарте, я хорошо знаю эти места.
Слова аптекаря напоминают мне встречу с двумя фермерами в местечке Дели, вблизи Катскильского заповедника. Значит, и здесь, в основных зерновых районах США, фермеры также находятся в очень тяжелом положении. Аптекарь оказывается хорошо осведомленным человеком и приводит интересные данные о сельском хозяйстве не только Среднего Запада, но и всей страны в целом. Так, например, я узнаю от него, что за пятилетие – с 1940 по 1945 годы общее количество ферм в США сократилось больше чем на двести тысяч.
