Читаем без скачивания Вампиры - Стивен Джонс

— Конечно — но только при вашем добровольном сотрудничестве. Полагаю, так будет лучше. Путем регрессивного гипноза мы сможем выявить значение тревожащих вас снов, найти тень незнакомки внутри вашей личности. Помните — это часть вас взывает к вам, стремится к сознательному выражению. Только посредством полного осознания чьей-то индивидуальности, идентичности внутреннего и внешнего «я», достигаются истинное спокойствие и уравновешенность. Узнайте себя — и найдете мир.

— Узнать себя?

— Правильно. Отбросьте ложное чувство вины, мисс Сэйриг. Вами не завладела чужая враждебная сила. Эти сны, эти воспоминания об ином существовании — это все вы.

IV

— Сегодня ко мне пристал какой-то чертов извращенец, — доверительно сообщила Лизетт.

— В подземке? — Даниэль стояла на цыпочках, роясь на верхней полке их книжного шкафа.

Она только что приняла душ и расхаживала в одной шнурованной футболочке и трусиках-шортах — кникерах, как их называют в здешних магазинах, — изящно подчеркивающих ее скульптурной формы ягодицы.

— В Кенсингтоне. После того, как я покинула офис доктора Магнуса.

Лизетт валялась на кровати в старой сатиновой комбинации, которую нашла в лавочке на Черч-стрит. Они пили «Бристол Крим»[33] из рюмок для бренди. Девушки любили такие вечера, которые проводили не в компании всевозможных друзей Даниэль.

— Я шла по Холланд-стрит, а это жалкое ничтожество в полном панковском облачении прижало физиономию к двери бывшего магазина «Равноденствие». Я мельком взглянула на него, проходя мимо, а зря — он, должно быть, заметил мое отражение в стекле, потому что вдруг развернулся, уставился на меня и воскликнул: «Роднуля! Какой приятный сюрприз!»

Лизетт хлебнула хересу.

— Ну вот. Я наградила его самым суровым взглядом, на какой только способна, но, можешь ли ты поверить, этот тип продолжал стоять, лыбясь так, точно знает меня, а когда я заорала: «Отвали!» — с моим американским акцентом, он так и застыл на месте, разинув рот.

— Ага, вот она, — провозгласила Даниэль. — Я поставила ее рядом с «Теряемся из виду» Роланда Франклина — ты обязательно должна это прочесть. Надо как-нибудь не забыть вернуть ее тому симпатичному писателю из Ливерпуля, который мне ее одолжил.

Она уютно устроилась возле Лизетт на кушетке, сунула ей слегка испачканную и помятую книгу в бумажной обложке и снова взяла свою рюмку с хересом. Книга называлась «Новые дворцы: свидетельства бесконечности», автор — доктор Ингмар Магнус, собственноручно оставивший на форзаце трогательное посвящение Даниэль.

— Первое издание. В последующих отсутствуют две главы — понятия не имею почему. В них говорится о сеансах, которые он описывал тебе.

— Он хочет вставить меня в одну из своих книг. — Лизетт посмотрела на соседку с хитрецой. — Может ли женщина доверять мужчине, который пишет столь пылкие посвящения, когда он желает ее загипнотизировать?

— Доктор Магнус — настоящий джентльмен, — несколько раздраженно заверила подругу Даниэль. — Он выдающийся ученый и полностью поглощен своими исследованиями. И, кроме того, я несколько раз позволяла ему загипнотизировать себя.

— Я этого не знала. А зачем?

— Доктор Магнус вечно ищет подходящих субъектов. Я восхищалась его работой и, когда встретила его на одной вечеринке, сама предложила подвергнуться гипнозу.

— И что произошло?

— Боюсь, ничего, что стоило бы описания. — Голос Даниэль звучал так, как будто она завидовала Лизетт. — Он сказал, что я либо очень цельная личность, либо мои прошлые жизни погребены слишком глубоко. Такое часто случается, объяснил он, вот почему безусловное доказательство реинкарнации так трудно продемонстрировать. После нескольких сеансов я решила не тратить больше его драгоценное время.

— Но на что это похоже?

— Чего ты боишься? Это не опаснее, чем вздремнуть. Никакой Свенгали[34] не заглядывал из-под капюшона в мои глаза. Никаких сияющих опаловых колец. Никакого кружащегося света. Честно говоря, процесс этот довольно скучен. Доктор Магнус просто внушает тебе уснуть.

— Звучит обнадеживающе — в смысле безопасности. При условии, что ко мне никто не будет приставать на обратном пути из его офиса.

Даниэль игриво взъерошила волосы подруги:

— Вряд ли твой вид способен привлечь панка. Ты же не подстригаешься садовыми ножницами и не красишь щетину в зеленый цвет. И в твоих щечках нет ни единой булавки.

— На самом деле он, может, и не был панком. Староват для рокера и недостаточно пестр. Просто он был весь в черной коже, с золотыми сережками в ушах и каким-то медальоном на груди.

— Перед «Равноденствием», ты сказала? Любопытно.

— Так вот, я его, значит, осадила. А потом оглянулась, чтобы убедиться, что он меня не преследует, но он так и стоял там с ошеломленным видом.

— Возможно, он действительно обознался. Помнишь того старикашку на вечеринке у Мидж и Фионы, который настаивал, что знает тебя?

— И который был туп, как башмак. Иначе он мог бы придумать более оригинальный способ заигрывания.

Лизетт принялась листать «Новые дворцы», а Даниэль вытащила из стеллажа альбом «Тангерин Дрим»[35] и негромко включила стерео. Музыка точно легла на серую морось ночи за окном и уют их комнаты. Увидев, что подруга погрузилась в чтение, Даниэль подлила им обеим хереса и стала изучать книжные полки — мешанину из оккультных и метафизических трудов, альбомов по искусству и всевозможных книг в бумажных обложках. Между «Магией в теории и практике» Алистера Кроули и «Как я открыл свою бесконечную суть» некоего «Посвященного» оказалась засунута последняя книга доктора Магнуса, «Тень незнакомца». Она вытащила ее, и с запыленной обложки на девушку задумчиво взглянул сам доктор.

— Ты веришь в реинкарнацию? — спросила Лизетт.

— Верю. Точнее, иногда верю. — Даниэль обогнула кушетку и склонилась над плечом Лизетт, чтобы увидеть, какое место она читает. — Мидж Воган уверяет, что в прошлой жизни меня повесили как колдунью.

— Мидж должна быть благодарна судьбе за то, что живет в двадцатом веке.

— О, Мидж говорит, что мы были сестрами по шабашу и нас повесили вместе; вот почему мы так близки.

— Держу пари, Мидж говорит это всем девушкам.

— А мне Мидж нравится. — Даниэль отхлебнула херес, задумчиво разглядывая ряды корешков. — Ты сказала, тот парень носил медальон? Это не была свастика или что-то подобное?

— Нет. По-моему, подвеска его походила на звезду в круге. А еще у него кольца на всех пальцах.

— Погоди-ка! Сальные черные волосы, забранные назад вдовьим гребешком и закрывающие воротник? И круто изогнутые, словно навощенные, брови?

— Точно.

— А, Мефисто!

— Значит, ты его знаешь?

— Не совсем. Просто видела раз или два в «Равноденствии» и паре других мест. Он напоминает переигрывающего актера, исполняющего роль Мефистофеля. Мидж как-то заговорила с ним, но, полагаю, выяснила, что он не часть ее личного ковена.[36] Возможно, он не слышал, что «Равноденствие» закрылось. Он не производит впечатление сердцееда или похотливого хама, грязно пристающего к женщинам. Весьма вероятно, он действительно тебя с кем-то спутал.

— Что ж, говорят, у каждого есть двойник. Наверное, моя копия бродит по Лондону, и ее принимают за меня, а?

— И без сомнения, она отвешивает твоим ничего не подозревающим однокашникам звучные пощечины.

— А что, если я вдруг встречусь с ней?

— Встретишься со своим двойником — своим доппель-гангером?[37] Помнишь Вильяма Вильсона?[38] Беда, дорогая — беда!

V

Дела обстояли так себе, средненько. Лизетт слегка нервничала, чувствовала себя глуповато и подозревала, что здесь пахнем мошенничеством.

— Расслабьтесь, — сказал ей доктор Магнус. — Все, что вам нужно сделать, — это просто расслабиться.

Так всегда говорил ее гинеколог, вспомнила Лизетт, внезапно напрягшись. Она лежала на спине на кушетке в кабинете доктора Магнуса: голова покоится на удобной подушечке, ноги аккуратно вытянуты на кожаной обивке (она специально снова надела джинсы), влажные пальцы сцеплены в замок на животе. «Белое платье вместо брюк — и меня, красавицу, хоть в гроб клади», — мрачно подумала девушка.

— Отлично. Вот так. Вы все делаете правильно, Лизетт. Очень хорошо. Просто расслабьтесь. Да, расслабьтесь. Хорошо, хорошо. Расслабьтесь.

Тихий, монотонный голос доктора Магнуса мерно повторял слова ободрения. Он твердил их без устали, терпеливо, постепенно рассеивая ее тревогу.

— Вы чувствуете себя сонной, Лизетт. Расслабленной и сонной. Ваше дыхание медленное и спокойное, медленное и спокойное. Думайте о своем дыхании, Лизетт. Думайте о каждом вдохе, медленном, сонном, глубоком. Ваше дыхание становится глубже, вы засыпаете. Расслабьтесь и спите, Лизетт, дышите и спите. Дышите и спите…