Впередсмотрящий прокричал предупреждение. Тамора показала на огни пакетбота, который спешил к выходу из бухты, намереваясь, по всей видимости, перехватить «Соболь».
— Он идет, — сказал Йама. — Я так и знал, что он явится. Но тут его снова охватил страх, пришлось прислониться к парапету, покрепче за него ухватившись. Крупная дрожь сотрясала все тело.
Капитан Лорквиталь приказала отпустить стаксели.
— Мы пойдем полным ходом, — сказала она Йаме. — Они идут на веслах, но пока есть ветер, мы легко оторвемся.
Тамора хотела расчехлить пушку и раздать оружие, но капитан Лорквиталь отказалась, да и Агиляр упрямо преграждала путь к сундуку с оружием. Йама положил руку на плечо Таморе и удивился, поняв, что она дрожит так же сильно, как и он. Префект Корин оставил свой след в их душах.
— Я буду придерживаться нашего соглашения, — сказала капитан Лорквиталь. — Но и вы тоже. Мы не станем устраивать сражение ни за правое, ни за злое дело.
Силуэт пакетбота четко вырисовывался на фоне горящего города. Он летел по кроваво-красной воде. Единственный ряд весел дружно взлетал под ритм барабана. На мачте горел белый фонарь, сигнал, что на пакетботе желают вступить в переговоры. Несколько минут расстояние сокращалось, потом «Соболь» поймал ветер и стал отрываться.
Вдруг с борта пакетбота что-то взлетело. Предмет понесся над водой, как подпрыгивающий на волнах камень, потом взлетел выше и поднялся над «Соболем» раньше, чем Тамора успела прицелиться из захваченного ружья. Это оказалась маленькая машина, плоская, как тарелка. Она быстро крутилась над кораблем, рывками дергаясь то вправо, то влево над самой мачтой. Йама вспомнил о той машине, которую послали против него в Департаменте Туземных Проблем, разум этой тоже был защищен сложными логическими петлями, которые занимали все внимание Йамы, пока он их распутывал. Впечатление было такое, будто ныряешь в заросли колючек, где отовсюду торчат шипы, щелкают челюсти, сверкают ножи. Внезапно из машины вырвался сноп мертвенно-бледного света, под ногами легли четкие тени, сверху раздался громовой голос, приказывая «Соболю» немедленно остановиться, иначе будет срезан парус.
Капитан Лорквиталь, сложив рупором ладони, прокричала через все растущую полосу воды между «Соболем» и пакетботом:
— Предъявите ваши полномочия!
Машина нырнула, целясь своим острым режущим краем в штаг, и в этот момент Йама прошел через последние защитные рубежи и добрался до ее нехитрого, линейного разума. Машина качнулась в сторону и повалилась вниз.
Пролетев долгий путь до воды, она почти без всплеска исчезла в волнах.
Капитан Лорквиталь посмотрела на Йаму долгим жестким взглядом, но промолчала.
— Что ж, — сказала Тамора, — теперь он поймет, что ты на борту.
— Он и раньше это знал.
Теперь началась гонка между «Соболем» и пакетботом, соревнование в ловкости капитанов и матросов. Военный корабль развернул свою лазерную пушку от города, но было уже поздно, он успел сделать только пару выстрелов, а потом «Соболь» достиг нижнего выхода из бухты (пеониновая мельница превратилась в кучку стекловидного шлака) и крейсер вместе с пылающим городом скрылись из виду.
Йама терзал свою память, вспоминая карту сложной паутины течений, а «Соболь» блуждал по лабиринту прибрежных отмелей и кущ смоковниц. На носу поставили человека, и он промерял глубины. Йама всю ночь простоял вместе с капитаном Лорквиталь и рулевым, а команда по очереди отдыхала. Пандарас и Элифас спали на циновках под навесом. Тамора мерила шагами палубу либо стояла рядом с матросом на носу, вглядываясь в темноту или шлифуя свой меч, который она выбрала в арсенале замка. Элифас проснулся перед рассветом, пришел на кормовую палубу и спросил, как дела.
— Ну, видели же, — ответила Лорквиталь. — Мы еще живы и, если ветер не переменился, еще поживем.
Перед кораблем повсюду мелькали плавучие острова, десятки тысяч зеленых точек рассыпались по необъятной равнине реки. Края облака, горой нависшего над дальним берегом, вспыхнули, поймав первый рассветный луч. Его воздушные башни засверкали пурпуром и золотом.
Элифас облокотился на парапет рядом с Йамой, а тот всматривался в светлеющий горизонт, пытаясь различить в свете восходящего солнца дым родного города на фоне бесконечной береговой линии. Старик прочистил глотку, сплюнул в пенные воды, журчащие вокруг корабельного корпуса, и произнес:
— Тебе следует отдохнуть, брат. Мой незначительный опыт приключений утверждает, что, если впереди ждут испытания, сон — весьма ценная валюта.
— Почему они это сделали, Элифас?
Серебристые глаза Элифаса сверкнули отраженным светом, черная кожа блестела, будто натертая маслом, в плотных завитках белых волос играли искры зари. Он сказал:
— Потому что они хотели заманить тебя в ловушку и не могли придумать другого. Потому что спутали долг и собственные низкие мотивы. Потому что служат Хранителям только на словах. Потому что готовы растоптать весь мир, чтобы его спасти.
— И никто не встал у них на пути, пока я не начал действовать…
— Те, кто пытается противостоять Департаменту Туземных Проблем, подвергаются уничтожению или оказываются поглощены. И те, кто не пытается, тоже, но постепенно. Туземные Проблемы выросли на войне как на дрожжах, и она же — причина и повод их существования. Если они смогут справиться с мятежом и выиграть войну, то найдут другого врага, даже в своих собственных недрах.
Йама вспомнил рассказ старосты из деревни землепашцев о древнем Департаменте, который назывался Глава Всех Людей. Он поглотил все остальные департаменты и наконец ему не с кем стало воевать, кроме себя самого. Йама подумал, что Хранители не могли сотворить мир, где в бесконечных бессмысленных циклах будут повторяться одни и те же события. Похоже на книгу, которую снова и снова читает глупец, не умея постичь ее смысл.
— Они хотят, чтобы я покорился их воле, — сказал он. — Поэтому я не могу смотреть на них иначе чем на врагов.
— Брат, ты должен воспользоваться против них своим даром, — посоветовал Элифас. — Машина, которую ты разрушил, — это ерунда. И то, что ты сделал, чтобы освободить нас, — тоже ничто. Ты способен на гораздо большее. Ты не должен позволить себя поработить, только чтобы сберечь свою совесть.
— Ты боишься, Элифас?
— Конечно, боюсь. Но если мы выживем, впереди нас ждут великие открытия.
— Я не уверен, буду ли чувствовать себя свободным, если воспользуюсь своим… даром, сам не понимая, как действую и зачем он мне дан. Мне случалось совершать много дурного, хотя я вовсе этого не хотел. Я боюсь, что снова могу причинить зло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
