Поднявшись на третий этаж, Вейн постучал в дверь. Дверь открыл сам Хедж. Он был одет так, словно собирался выйти из дома. Неожиданный визит вызвал у него раздражение. Впрочем, высказывать свое недовольство Хедж поостерегся.
Он пропустил Вейна в комнату и снял шляпу то ли из почтения к визитеру, то ли потому, что понял, что с прогулкой придется повременить.
Захлопнув за собой дверь, Вейн огляделся. Не обращая внимания на возмущенный возглас хозяина, Вейн уселся в шезлонг перед камином.
В комнате было очень немного мебели. Здесь царил суровый порядок, наводящий на мысль о том, что Хедж — человек военный. Вейн окинул взглядом бывшего слугу Коула. Он был жилист и сух, и взгляд у него был тяжелый. Если не считать этого тяжелого взгляда, во внешности Хеджа не было ничего примечательного. Возможно, в свое время он действительно служил в армии.
Вейн улыбнулся и снял перчатки. Однако улыбка его отнюдь не была располагающей.
— Мне повезло, что я застал вас дома, Хедж, — сказал он. — Вам так и не удалось найти работу с тех пор, как умер ваш прежний господин? Или у вас появился другой источник дохода?
Хедж и бровью не повел. Его самообладанию многие могли бы позавидовать.
— Вовсе нет, сэр. Вскоре после кончины мистера Коула я получил небольшое наследство, которое позволило мне не торопиться с трудоустройством. Места, которое меня бы устроило, я еще не нашел.
— Вот как.
Вейн выдержал паузу. Хедж начал проявлять признаки нервозности. Наконец Вейн сказал:
— Должно быть, вы хотите знать, почему я здесь. Мой визит имеет отношение к некоторым документам, которые вы… нашли? Да, «нашли», пожалуй, верное слово. Бумаги, которые принадлежали вашему прежнему нанимателю.
— Бумаги? — Хедж нахмурился.
— Приберегите свои актерские таланты для тех, кто способен их оценить, Хедж. Я знаю, что бумаги у вас. Я только что встречался с мистером Рокфортом. Не сомневаюсь, что, кроме Рокфорта, есть и другие, кого вы шантажировали. Я желаю получить эти документы. Все документы.
Вейн очень не любил использовать свое положение для запугивания тех, кто был ниже его по рангу, но в данном случае иного выхода у него, пожалуй, не было.
— Не сомневаюсь, что вы знаете, кто я такой. И если это так, то вы знаете и что обо мне говорят. Я могу уничтожить вас, Хедж. Должен сказать, что мне противны паразиты вроде вас, те, которые кормятся за счет страха других людей, поэтому я запросто могу оттащить вас в ближайший магистрат, и на последствия мне плевать.
Вейн заметил, что по лицу Хеджа пробежала тревожная тень. Он по-прежнему хранил молчание.
— Но это было бы безответственно по отношению к другим людям, чья репутация поставлена на карту. Поэтому я предлагаю вам сделку: вы отдаете мне документы, и дело с концом.
Хедж ответил тихо и спокойно:
— Не знаю, какие бумаги вы имеете в виду, милорд. Может, вы ищете какой-нибудь конкретный документ?
Вейн удержался от искушения выбить этому скунсу все зубы. На самом деле он действительно искал один конкретный документ, тот самый чертов чек, но Хеджу знать об этом совсем не обязательно.
Судя по блеску, появившемуся в глазах Хеджа, он прикидывал свои шансы.
— Вы же понимаете, что если эти документы действительно находятся у меня, я не могу просто так взять и отдать их вам. В умелых руках они могут принести немалый доход. Несколько тысяч фунтов, пожалуй.
Поднимаясь с места, Вейн произнес:
— Вы ведете опасную игру, мой друг. Не сомневаюсь, что ваш покойный хозяин рассуждал примерно так же, как и вы. И вот что с ним стало.
Хедж прищурился:
— Вы мне угрожаете?
— О, вы только сейчас это поняли? Для шантажиста вы не слишком сообразительны. Хотите получить пулю в грудь?
Наконец-то ему удалось заставить Хеджа занервничать всерьез. Покачав головой, Хедж бочком попятился к двери.
— Вы угрожаете мне! Вы… это вы убили мистера Коула.
— Не глупите, сударь. Если бы у меня был мотив для убийства, неужели вы думаете, что я убил бы Коула до того, как заставил бы его отдать те документы?
Хедж, похоже, понял намек. Вейн быстро принял решение и полез в карман сюртука за бумажником.
— Двадцать фунтов за все. Если документ, который я ищу, найдется среди бумаг, которые вы мне передадите, я дам вам еще пятьдесят фунтов. Это мое последнее предложение. Либо вы его принимаете, либо я разнесу эту комнату в пух и прах. — Вейн мрачно усмехнулся. — И затем примусь за вас.
Через десять минут с бумажником, ставшим легче на двадцать фунтов, Вейн уже спускался по лестнице к выходу из пансиона.
Запершись в библиотеке, Вейн положил пачку документов на стол. Ему надо было решить, что делать с ними дальше.
В одной из связок содержались вполне безобидные письма от родственников и друзей. Вейн бегло, без особого интереса просмотрел их и отложил в сторону. Но то, что он обнаружил во второй связке, без преувеличения потрясло его. С каждым прочитанным листом брови Вейна вздымались все выше. Одно открытие следовало за другим. Некоторые письма были полны туманных намеков. Имена не назывались. Вейн распознал в авторе этих писем графа Строи. От того, что он прочел в одном из писем, у Вейна перехватило дыхание.
Он вновь взглянул на дату. Теперь Вейн знал, каким образом Бринсли заставил отца Сары дать согласие на этот брак. Теперь Вейн имел перед собой ясную картину. Он понимал, почему граф не помешал этому браку, почему, возможно, даже поощрял дочь в ее стремлении выйти за Бринсли.
Был ли граф убийцей Бринсли? Вейн нахмурился. Непохоже. Лорд Строи, хоть и считался не слишком разборчивым в средствах политиком, не стал бы прибегать к банальному убийству, желая поквитаться с Бринсли, не стал бы бросать дочь на произвол судьбы. Нет, конечно. Но если бы ему пришлось выбирать между разоблачением или устранением Бринсли, то, возможно…
Вейн похлопал письмом по кончикам пальцев, рассеянно глядя в пространство.
Тот круг, к которому принадлежал Вейн, был слишком узок для того, чтобы рано или поздно тайное не стало явным. И потому в свете, как правило, знали или по меньшей мере догадывались о том, кто из джентльменов предпочитал общество лиц своего пола обществу дам. Вейн считал, что это — личное дело каждого, и среди его знакомых было довольно много джентльменов, которые имели такие же наклонности. Это не мешало Вейну относиться к ним с уважением.
Но есть закон, который никто не отменял. За мужеложство могут и повесить. И даже если графу удастся избежать уголовного преследования, скандал разрушит и его, и его семью.
Вейн покачал головой. Должно быть, граф сошел с ума, если стал в письме описывать свои чувства к другому мужчине. Но кто прислушивается к доводам рассудка, когда речь идет о любви?
