А затем, кружа, как коршун над неповоротливым толстым рябчиком, начал вскрывать латы Гисмуса клинком, словно устрицу, точными ударами ломая пряжки и запоры.
Под хохот зрителей изрыгающий проклятия виконт превратился в катающийся по полю кочан железной капусты, издававшей немузыкальный лязг. Гисмус бросил булаву и вынул меч (Таррэ вежливо подождал), но не достал мастера ни разу. Вейриэн, гибкий и неотвратимый, как божья кара, беззастенчиво красовался, гоняя великанскую, ревущую от ярости, фигуру «первого меча столицы» по всему огороженному полю.
Через четверть часа это была уже измочаленная в решето, воняющая потом фигура, с которой отваливались полоски железа. И ни капли крови, к неудовольствию особо кровожадной публики. Я после полутора месяцев тренировок с Таррэ прекрасно знала, с какой точностью мастер наносит удары, останавливая меч в миллиметре от кожи соперника.
Но на шлем виконта Таррэ не покусился ни разу, только срезал сизо-зеленый плюмаж в самом начале, и его перья давно были втоптаны в землю. Мне уже стало жаль Свиное Рыло, все больше напоминавшего визжащего поросенка под ножом мясника.
Княжна Инитаэра, не сводившая глаз с лица вейриэна, перестала улыбаться и восхищенно ахать. И это не осталось незамеченным. Таррэ, уходя от вялой атаки быстро терявшего силы Гисмуса, приблизился к барьеру напротив нашей ложи. Поймал взгляд Инитаэры, скривил губы в усмешке:
— Нашей гостье не нравятся поединки чести?
— Я не вижу здесь поединка, фьерр. Это избиение младенцев. Истинный рыцарь должен быть милосерден к слабым.
— А к подлым? — успел спросить Таррэ.
В этот миг Гисмус добрался до соперника и ударил в спину. Меч застрял в бревне барьера: Таррэ успел присесть и откатиться. Выпрямился и, как ни в чем не бывало, поинтересовался у Инитаэры:
— Прикажете завершить?
— Сделайте милость.
Вейриэн кивнул и отошел. Подождал, когда виконт высвободит меч. Атаковал. Забрало, закрывавшее лицо Гисмуса, треснуло и повисло на одном креплении, открыв обсопливленную, красную от натуги рожу. Ни намека на раскаяние не мелькнуло в бешеных полуразумных глазах виконта. В следующий миг его голова, срезанная одним мощным ударом, словно и не защищал ее стальной воротник, покатилась по земле, орошая ее темными пятнами крови.
Взревевшая от восторга публика была удовлетворена. Дамы рукоплескали вейриэну. Белому дьяволу, между прочим. Но об этом обстоятельстве уже все, похоже, забыли. Главное — погибший рыцарь Эдмус отомщен. Меня не мутило от их ликования, нет. Но мелькнула мысль предложить Таррэ должность королевского палача. Ему понравится. Он рожден для этой работы.
— Не пора ли объявить победителей дня, герцог? — Лэйр повернул голову к канцлеру Холле, исполнявшему обязанности маршала турнира.
— Вы уже выбрали, кто будет вручать призы, ваше величество?
Это был очень тонкий момент, но именно из-за него и затеян турнир. Мне даже не важно было, удастся ли Лэйру стать победителем. Но как учредитель действа, король имел право назначить любую даму, или даже нескольких, для раздачи призов. И любая девушка, на которую упадет мой благосклонный взгляд, немедленно будет записана придворными в мои фаворитки. Что и требуется.
— Я намеревался призвать на помощь моих сестер Берту и Беатрис, но кардинал оказал непонятное мне противодействие.
— Да, это очень неразумно с его стороны. Тогда кто?
— Может быть, наградить этой честью графиню Оллор?
— Пощадите ваших преданных слуг, сир, — нахмурился герцог. — Бедняжка не заслужила сплетен.
— Хм… Их никто не заслужил. А как будет принято двором, если я назначу жертвой лицо, не имеющее отношения к королевству? К примеру, аринтские княжны — вполне милые особы, наши внутренние интриги и сплетни их не касаются, а даже если коснутся, то что с того? Девицы погостят и уедут, и сплетни утихнут.
— Пожалуй, это выход, — согласился герцог.
— В таком случае, прошу вас быть моим переговорщиком с княжной Инитаэрой.
— Почту за честь, ваше величество, — улыбнулся герцог и шепнул, склонившись к королевскому уху. — Послушайте старика и вашего советника, сир. Княжна, безусловно, юна и прекрасна. Но вы заметили, как эта девушка переглядывается с белым дьяволом Таррэ? Если вы перейдете ему дорогу, ваши с ним натянутые отношения еще более обострятся, а горцы умеют мстить.
— Это не имеет значения, герцог, — нарочито громко ответил Лэйр, чтобы волна слухов и сплетен пошла как можно быстрее и дальше. — Насколько мне известно, высшие вейриэны обязаны соблюдать целибат, и женских прелестей для них не существует. Но это не значит, что они не должны существовать и для нас, простых смертных, не так ли?
— Вы отнюдь не просты, мой король, и кое-кто вас недооценивает, — рассмеялся фьерр Холле и направился к княжеской ложе.
Разумеется, моя реплика тут же достигла нужных сверхчутких ушей — Таррэ побледнел (хотя куда уж дальше бледнеть этой ледышке) и зверски сверкнул на Лэйра стекляшками глаз.
Разумеется, Инитаэра не посмела отказать королю, но бросила растерянный, взывающий о помощи взгляд на высшего белого мастера. Но что он мог сделать? Не на дуэль же меня, короля, вызывать (хотя на тренировках оторвется на мне по полной, надо думать).
И конечно, придворные дамы, с трепетом ожидавшие, когда будет названо имя королевы турнира, разозлились и тут же обозвали княжну выскочкой.
А я, наблюдавшая за действом тремя парами глаз, насладилась предвкушением великолепной игры на запретном поле.
Для призов победителям я еще ночью выбрала в сокровищнице Роберта роскошное ожерелье из золотых звезд с алмазными горошинами в сердцевинах, безжалостно расчленила цепь на звенья и преобразовала алмазы в рубины. Получилось тридцать рубиновых подвесок, которые можно носить на цепочке или шелковой ленте как орден. Отсюда и было выдвинуто мной ограничение в три десятка рыцарей в каждом отряде.
Трубили горны, герольд выкрикивал имя и звание рыцаря. Вызванный верхом на коне и при полном параде подъезжал к ложе. Лэйр благодарил героя за подвиг, герцог Холле подавал Инитаэре подвеску, та передавала ее рыцарю, и белые пальчики княжны, не будь они фантомными, порозовели бы от пылких поцелуев.
Заминка произошла, когда глашатай вызвал Серого рыцаря. Дважды звучали горны, но безымянный победитель как сквозь землю провалился.
Лэйр, сердито сведя брови, повелел объявить: мол, рыцарь, сражавшийся за короля, кто бы он ни был, может рассчитывать на королевскую милость, даже если у него есть причины скрываться. Но, если инкогнито не явится и в третий раз, то тем самым признает, что он проник на турнир бесчестно, его победа будет аннулирована, а его пленник должен быть освобожден без выкупа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
