Уставился на меня сверху вниз, при этом взгляд у него был какой-то холодный и отстраненный.
Несколько минут он просто наблюдал.
— Ну, чего уставился? — мрачно спросил я. — Отравил и без того раненого человека, а теперь в яму бросил⁈ И что, это по-твоему, по-человечески? Разве Аллах не учит вас, относится к побежденному с уважением⁈
Старик не ответил. Наградил хмурым взглядом.
А я невесело усмехнулся. Ну, когда-то я уже был в зиндане, у такого же старика. Иззатулла его звали. Тот намеревался собрать рабов из пленных советских солдат, чтобы те кишлак восстанавливали и обустраивали. Вел какие-то дела с американцами. А и другие пленные, устроили им тогда знатный кипиш. Уж не помню, выжил ли он тогда. А этот старик явно другой, этому разговоры не нужны.
Тот поджал губы, отвернулся и скрылся из вида.
— Пожрать дай, хотя бы! И воды! — бросил я ему вдогонку, однако ответа не дождался.
Я остался в одиночестве и тишине. Спустя минут сорок, когда уже почти стемнело, сверху появлялся молодой афганец. Он молча отодвинул на решетке тяжелую заслонку и на веревке спускатил вниз закрытую глиняную миску с жидкой чечевичной похлебкой и жесткую, почти как камень, лепешку. Отдельно опустил старую солдатскую фляжку, помятую, с облупившейся краской. Еще тупой и ржавый нож.
В его глазах я не видел ни ненависти, ни злобы. Позже, когда стало совсем темно, он сбросил мне обрывок старого армейского одеяла, явно советского производства.
Что-то мне в этом парне показалось странным. Что-то, чего я пока не понял.
Ножом я перерезал путы. Видно было, что мне намеренно позволили это сделать — слезать в зиндан и развязывать меня никто не торопился. И по-видимому, не собирались.
За минут двадцать я избавился от путов. Кое-как поел. Напился. Стало получше, но боль никуда не отступила.
Прошла ночь. Несмотря на хреновое состояние здоровья, я намертво вырубился. Парень снова принес мне еду, опустил точно так же. Среди пищи я нашел упаковку бинта и пачку таблеток. Это была пластина антибиотика.
— Эй! Кто ты такой? — удивившись, спросил я, но тот не ответил. Просто ушел.
По глазам было ясно, что тот мне не враг — в них было некое понимание и даже сострадание. Я не сразу понял, что он мало похож на афганца… На лице, вроде бы, присутствовали славянские черты лица! Но густая темная борода, усы и волосы — в нем сложно распознать даже таджика.
— Молчи! Потом! — громко прошипел он.
Когда я поел какую-то недоваренную кашу с запахом травы, он появился снова.
— Старик велел мне узнать, как у тебя здоровье!
— Ты русский, что ли? — с подозрением прищурился я.
— Да! Был им два года назад! Лучше молчи!
— Как тебя звать? — спросил я.
— Раньше Андрей, теперь Ахмед. Я принял ислам. Заставили. Об этом потом. Вопросы потом. Не говори со мной. Что болит?
— Спина. Ребра. Все болит. Доктор, что ли?
— Был ротным санинструтором. Температура есть?
— Вроде нет.
— Я попробую помочь. Только без глупостей.
Сказал и снова пропал из виду. До самого вечера его не было.
Сидеть в одиночестве в этой проклятой яме — удовольствие еще то. Было холодно, грязно. Как бы мне на таком фоне воспаление легких не поймать!
Каждый раз, принося еду, молодой умудрялся передать что-то — кусочек более мягкой лепешки, щепотку соли, завернутую в тряпицу, еще одну таблетку. Какую-то мазь. Однажды, когда сверху никого не было слышно, он, спуская кувшин, шепотом, с акцентом, но на чистом русском, бросил вниз:
— Держись. Будет возможность, я помогу!
И вскоре выдалась возможность немного поговорить.
Оказалось, что его звали Андрей. Он был срочником, служил водителем в одной из тыловых частей. Его колонну разбили два года назад. Он чудом выжил, но его взяли в плен. Не убили сразу только потому, что он был молод и крепок и разбирался в медицине.
Его «перевоспитали». Месяцами держали в таком же зиндане, били, морили голодом, пока он не сломался и не произнес слова исламского символа веры. Его окрестили Ахмедом и сделали рабом в хозяйстве Малика — того самого старика. Он сказал, что я уже третья их «добыча» за это время. Первых двоих — таких же, заблудившихся или отставших — продали местным полевым командирам. Со мной пока не складывалось — я был слишком избит и не представлял ценности как рабочий скот.
— Малик злится, — сказал как-то Андрей. — Говорит, если покупателя не найдется на этой неделе… Не знает, что с тобой делать!
* * *
Давайте добьем лайки до 2000? Осталось всего ничего)
Глава 23
Встреча с призраком
После этих слов Ахмед практически сразу ушел. А я остался один. Сказать, что я удивился — значит ничего не сказать.
Время тянулось мучительно долго. Дни и часы в этом тесном зиндане слились в одно долгое, болезненное ожидание.
С одной стороны, я уже был в подобной ситуации. Однако бессмысленно отрицать, что сейчас ситуация иная… Когда я был в плену у старика Иззатуллы с другими пленными, многие обстоятельства были другими. А сейчас болезненная травма не позволяла мне практически ничего. Да, кое-как перемещаться по зиндану я мог. Еще сидеть, стоять. Слушать, что происходило сверху. Вокруг каменные стены, над головой открытый прямоугольник серо-голубого неба, иногда солнце. Благо, холода почти отступили и даже ночью температура держалась около пятнадцати градусов.
Мне стало лучше. Однако почти все движения отзывались такой острой болью, что аж в глазах темнело. Ни согнуться, ни разогнуться — будто вернулся обратно в старое тело, из двадцать первого века.
От осознания собственной беспомощности, становилось еще паршивее. Было не по себе ещё и потому, что я ощущал себя проигравшим.
Да-а, Герой Советского Союза, лейтенант советской армии, командир одной из лучших разведывательных групп, человек с огромным боевым опытом, проживающий вторую жизнь, сейчас оказался в крайне хреновой ситуации, когда все приобретенные мной навыки были почти бесполезны. Пострадавшее при подрыве на мине нашего УАЗа тело, сейчас стало слабым.
Оставила ли меня удача? Нет. Вовсе нет. Вот капитану Филатову точно не повезло.
Впрочем, какая у него могла быть жизнь после того, как восемь его ребят и пара летчиков погибли просто потому, что эта сволочь не смогла сказать «Нет»! Не нашла другого выхода. Ведь он мог все предотвратить, в армии достаточно правильных офицеров, которые могли бы
