Джамиль Джаффер, директор национальной программы по безопасности Американского союза защиты гражданских свобод, показал мне список иностранных ученых (в первую очередь из стран Ближнего и Среднего Востока), которым было отказано во въезде в США:
Причин для отказа может быть множество. Придумать обоснование несложно. На вас не распространяются конституционные права, поскольку вы иностранец и не находитесь в Америке.
Одним из наиболее известных случаев запрета на въезд по идеологическим причинам стала история Тарика Рамадана. Родившийся в Швейцарии философ долгое время был в Европе влиятельным экспертом по исламу. Его репутация даже укрепилась после событий 11 сентября. В 2003 году он принял участие в теледебатах один на один с Николя Саркози. Вскоре, 7 июля 2005 года, когда Лондон подвергся атакам террористов, Блэр ввел Рамадана в комиссию при правительстве Великобритании по противодействию экстремизму.
В феврале 2004 года Рамадан получил постоянную должность профессора религиоведения в Университете Нотр–Дам в Индиане. Он арендовал дом, перевез туда свою мебель и записал детей в местные школы. Однако пятью месяцами позднее Государственный департамент, действуя на основании секретной информации, полученной от Министерства внутренней безопасности, аннулировал визу Рамадана. Чтобы получить официальное объяснение, ему потребовались два года обращений и запросов, а также иск, поданный американскими организациями по защите гражданских свобод и научными организациями. Сначала им было сказано, что он нарушил ст. 411 «Патриотического акта», согласно которой во въезде отказывают иностранцам, «одобряющим или поддерживающим террористическую деятельность». В конце концов власти сообщили подробности. По–видимому, между 1998 и 2002 годами Рамадан пожертвовал 8оо долларов пропалестинской французской благотворительной организации, которую подозревали в финансировании ХАМАСа и после 2003 года внесли в черный список Государственного департамента.
Власти интерпретировали положения «Патриотического акта» настолько вольно, что, согласно официальным документам, открытым во исполнение закона «О свободе информации», любому, кого можно обвинить в «безответственном выражении своего мнения», можно отказать во въезде в США. Американский союз защиты гражданских свобод подал иск, оспаривающий конституционность этого запрета. Он также взялся за дело Адама Хабиба, виза которого была внезапно аннулирована в 2006 году, хотя он провел уже значительное время на территории США. Хабиб, ректор Университета Йоханнесбурга, выступал с резкими протестами против войны в Ираке и критиковал внешнюю политику США по другим вопросам. Газета «Крисчен сайенс монитор» в 2006 году опубликовала поименный список ученых и общественных деятелей, кому было отказано в визах или у кого их аннулировали или задерживали до тех пор, пока въезд не оказывался бессмысленным. Список включал: 74 южнокорейских фермера и профсоюзных деятеля, протестовавших против соглашения о свободной торговле; греческого ученого, марксиста Иоанниса Милиоса; М.И.А., певицы, которая в своих песнях якобы выразила сочувствие «Тиграм освобождения Тамил–Илама» и Организации освобождения Палестины; Васкара Ари, боливийского профессора истории Латинской Америки и специалиста по культуре индейцев аймара, которому была предложена должность в Университете Небраски; баскского историка Иньяки Эгану и Дору Марию Тельес, бывшего сандинистского министра здравоохранения. Эти исключения напоминают об определенных эпизодах истории США, когда стране что‑либо угрожало либо она считала, что ей грозит опасность. С неприемлемым поведением властей сталкивались многие, от Грэма Грина и Дорис Лессинг до Габриеля Гарсии Маркеса. Даже Пьера Трюдо не пускали в Америку до того, как он стал премьер–министром Канады.
Администрация США также рассматривала адвокатов, представлявших интересы узников Гуантанамо, как своих противников. Один высокопоставленный правозащитник рассказал мне, что его и представителей пяти других организаций в начале 2007 года пригласили на странную встречу с Джоном Беллинджером, советником госсекретаря по юридическим вопросам, чтобы поговорить о «Патриотическом акте». Беллинджер сказал им, что «у их групп в руках мегафон», который могут услышать в Европе и за ее пределами; поэтому им следует проявлять «здравомыслие», выбирая, о чем говорить.
Антипатриотическая и потенциально антиправительственная сеть, таким образом, включала не только неправительственные организации, но и адвокатов, журналистов, профсоюзных деятелей и ученых. Даже избиратели не были защищены от давления. Дик Чейни отреагировал на победу в штате Коннектикут кандидата, выступавшего против войны, заявлением, что этот результат должен придать храбрости «представителям Аль–Каиды'», которые «ставили на то, что в конечном счете они могут сломить волю американского народа».
— Политика Соединенных Штатов состоит в том, чтобы добиваться роста демократических движений и институтов в каждой стране и культуре и поддерживать его, чтобы покончить наконец с тиранией в нашем мире.
Буш начал свой второй президентский срок в январе 2005 года с инаугурационной речи, в которой центральным был вопрос о свободе и безопасности во всем мире. На этот раз он победил честно, с небольшим преимуществом, вполне достаточным для избирательной системы США. Большинство американцев открыто подтвердило, что одобряет его подход. Без тени иронии Буш заявил о своем убеждении, что «в долгосрочной перспективе нет справедливости без свободы и не может быть прав человека без человеческой свободы».
Безо всяких сомнений, это был лидер, который провозглашал достоинства свободы, одновременно поддерживая процедуры (пытки, секретную перевозку подозреваемых, незаконное прослушивание), которые намеренно лишали людей этой свободы. До окончания срока президентских полномочий Буш был уверен, что служит делу свободы. То же самое относится к Блэру и другим мировым лидерам. Те же, кто угрожал или хотя бы сомневался в их специфической интерпретации свободы, заслуживал лишения или ограничения свободы.
Тем не менее по истечении нескольких месяцев после победы на выборах 2004 года администрация Буша впала в панику. Политическая ситуация не изменилась. Что же произошло? Кто лучше ответит на этот вопрос, чем Фрэнсис Фукуяма, человек, в начале 90–х годов объявивший о «конце истории»? Я давно хотел обсудить с ним соображения о неизбежном триумфе демократии, его безусловную поддержку войны в Ираке и последующее резкое осуждение режима Буша. Фукуяму критиковали в либеральных кругах за политические «колебания», но когда мы сидели в семейном ресторане в одном из типичных уютных, сонных городов в Виргинии, я был не в состоянии отказать в уважении человеку, который никогда не искал легких путей.
Мы говорили о России и Китае, государствах, которые, по мнению Фукуямы, находятся в середине «авторитарной модернизации», обсуждали его утверждение о корреляционной зависимости между экономическим ростом и развитием демократии. Мы говорили о «цветных революциях» на Украине, в Грузии, в других местах, которые бодро приветствовали поборники демократизации. Фукуяма рассказал, почему он выбрал в своих лекциях в качестве хрестоматийного примера политического развития Украину, а не Ирак или другую страну, где провалился американский эксперимент. Мы говорили о роли демократии, о том, является ли она, то есть свободные выборы, самоцелью либо средством для распространения либеральных ценностей, и что ценнее — демократия как процесс либо как конечный результат. Больше всего мне хотелось поговорить с ним о состоянии свободы в Америке. Он рассказал:
Демократический процесс в целом испорчен инструментальным использованием демократии, в частности в Ираке… Это подорвало моральный авторитет Америки как силы, противостоящей авторитаризму. Парадокс заключается в готовности государства, которое представляет себя бастионом свободы, допустить пытки и подрыв гражданских свобод.
Многие политики, далекие от верхушки неоконсерваторов, способствовали подавлению свободы. Даже когда у них появлялась возможность пресечь злоупотребления администрации Буша, многие так называемые либеральные политики предпочитали не делать этого. Когда дело доходило до выполнения Конгрессом его основной функции — служить противовесом исполнительной власти, он оказывался не в состоянии делать это. В течение первых шести лет пребывания Буша на посту президента демократы жаловались на то, что у них связаны руки из‑за доминирования в парламенте республиканцев. Подождите, говорили они, вот получим мы большинство в парламенте! Это произошло в конце 2006 года. В октябре уходящий на каникулы Конгресс принял закон о комиссиях военных судов, который упростил доказывание вины «вражеских комбатантов». Демократическое меньшинство, как всегда, оказало незначительное сопротивление. В последующие два года, когда обе палаты находились под контролем демократов, мы были свидетелями одного из наиболее значительных наступлений на гражданские свободы за весь период правления Буша. Снова и снова, как только очередной законопроект выносился на рассмотрение, чтобы дать администрации санкцию на проведение секретных акций либо на их продолжение, он получал большинство голосов в обеих палатах.
