— Она сказала…
— Она проспит. Я об этом позабочусь.
Рука ее дрожала, когда она подливала сонный отвар в медовое вино Тэлброка. Гарольд предупредил, чтобы она не переборщила. Целая фляга, сказал он, может свалить сильного мужчину с ног так, что он проспит целые сутки, а то и дольше. Тэлброк много ночей подряд недосыпает, проверяя посты на вышке, а потому может оказаться весьма восприимчив к зелью.
— Ты не рассказал мне о разговоре с лучником.
— Я думаю, он согласен с тем, что со службой у канцлера ему пора кончать. Он даже может перейти к нам в союзники.
— Ты сказал ему о…
— Я сказал ему, где найти Амвросия. Он отправится в путь еще до рассвета, найдет тело и похоронит его.
— Ты ему настолько доверяешь? А что, если он заберет свои стрелы? Тогда виновным могут признать тебя.
Симон пожал плечами:
— Я поверил его клятве. Чем он лучше или хуже других живущих в крепости? У всех свои секреты.
Аделина отвернулась. Утром, когда Симон, проснувшись, обнаружит, где находится, и поймет, что она теперь распоряжается его судьбой, он убедится в справедливости собственных слов. Симон подбросил в огонь еще хворосту и озабоченно посмотрел вверх, под потолок:
— Если нам суждено провести здесь зиму, надо будет сделать навес над дымовым отверстием, чтобы снег не падал в огонь.
Она подошла к нему и с улыбкой протянула чашу.
Симон тоже улыбнулся и отставил чашу в сторону, после чего направился к двери и взял еще охапку хвороста. Аделина проводила его взглядом.
— Ты думаешь, нам предстоит выдержать осаду?
— Сегодня вечером основательно похолодало. Аделина подняла чашу и вновь протянула ему.
— Ты не особенно переживал насчет холода, когда я спала здесь в первый раз.
Он отпил глоток и похлопал ее по бедру.
— Я привык жить по-солдатски, спал один, да и ветер не дул. Тогда я еще не привык к мысли о том, что эту берлогу будет делить со мной такое хрупкое создание. — Симон пригубил мед. — Вкусно. Туда травы добавлены?
— Майда обещала прислать меда и бочонок бренди. Должно быть, этот мед из ее запасов.
Костер горел ярко и жарко, покрывала на кровати были откинуты, чтобы согрелись простыни. Симон перестал подбрасывать дрова в огонь и, проследив взгляд Аделины, тоже посмотрел на кровать.
И отпил из чаши.
Жаль, что скоро его сморит дрема и из всех удовольствий, что обещала теплая постель, на их долю выпадет лишь сон. Аделина почувствовала, что краснеет. Она вспомнила, как страстно она хотела его днем в пещере, на холодном каменном ложе. А сейчас, когда о ветре напоминает лишь свист у закрытых бойниц, ночь, долгая ночь, которую они могли бы провести в страстных объятиях, пройдет для них впустую.
Она посмотрела в темные глаза Симона и прочла в них приглашение. Беды не будет, если она потерпит со снотворным час или два. Судя по его взгляду, эту ночь он хотел бы провести в объятиях жены, а не Морфея.
Аделина подошла к нему, чтобы взять чашу с маковым отваром из его рук.
— Держи, — сказал Симон. — Ты тоже выпьешь? Аделина улыбнулась:
— А стоит ли мне вообще пить, прежде чем ложиться с тобой? Моя кровь и так горяча от воспоминаний о том часе в пещере.
Он вложил чашу ей в руки и поцеловал.
— Пейте, мипеди, сегодня у нас не будет ничего, кроме поцелуев. Ты должна отдохнуть и оправиться от того, чтобыло днем.
С этими словами Симон пошел к выходу.
— Ты куда?
Он взял пустое ведро и высоко его поднял:
— Принесу еще воды из кухни.
— У очага и так два ведра.
— Ребята запаздывают с ужином. Чтобы зря не ходить, наберу воды, пока буду с ними говорить. Садись, Аделина, и выпей меду. Я скоро приду.
Аделина опустилась на скамью, озадаченная внезапной хлопотливостью Симона. Можно подумать, он и вправду собирается держать здесь осаду.
Аделина со вздохом принялась водить подушечкой пальца по ободку чаши. Должно быть, Симон всерьез вознамерился не прикасаться к ней сегодня. Именно поэтому он решил заняться на ночь глядя хозяйством.
Даже если она останется живой после покушения, трудно представить, как разозлится на нее Симон за то, что предала его, и за то, что переманила на свою сторону его лучшего друга. И тогда… Сколько недель или месяцев он будет злиться на нее? Казнить холодным безразличием?
Аделина встала, подошла к столу, налила себе меду из другого, не отравленного сонным зельем кувшина, а чашу Симона наполнила медом, смешанным с маковым соком, до краев. Она расставила сосуды по разным концам стола, ибо не могла позволить себе совершить ошибку и глотнуть не из той чаши.
Сильно хлопнула дверь, должно быть, от порыва ветра. Зашел Симон с полным ведром воды и кивнул молодому солдату, помогавшему на кухне, чтобы тот заносил еду. На громадном блюде громоздились куски жареного мяса и хлеб.
Аделина перевела взгляд с мужа на полную тарелку:
— Ты так проголодался?
— Конечно, мы как следует поедим и как следует выспимся, и наутро будем готовы достойно встретить все, что преподнесет нам судьба.
Аделина метнула взгляд в сторону кровати. Чтобы съесть все, что было на блюде, надо жевать полночи. Время ее истекало. Скоро его хватит лишь на то, чтобы усыпить Симона. Гарольд должен успеть вывезти бесчувственного мужа из крепости, пока не взойдет солнце.
— Ты не хочешь запереть дверь на засов? — спросила она.
Симон посмотрел в сторону двери и нахмурился.
— Ребята могут еще поесть принести.
— Откуда такая прожорливость, Симон?
Тэлброк пододвинул к себе тарелку и внимательно посмотрел на еду.
— Пожалуй что хватит. — Симон встал и улыбнулся. — Запру дверь, если ты того хочешь.
Он вернулся и взял не ту чашу. Аделина взяла оставшуюся, поднесла к губам и одарила бортик долгим поцелуем, после чего пододвинула чашу мужу. Симон растерянно посмотрел на нее и проделал с предложенной чашей ту же операцию, после чего пододвинул ей:
— Пей до дна, любовь моя.
Аделина вышла из-за стола и встала на ярко освещенном пятачке возле огня.
— Иди ко мне, муж мой, — сказала она, протянув к Симону руки, — подойди и люби меня. Не бойся за меня!
Он посмотрел на нее поверх края поднятой чаши и поставил медовый напиток на стол, не отхлебнув ни капли.
— Ты испытываешь мое терпение, — пробормотал он, — если ты попросишь еще раз, моей решимости придет конец.
— Я прошу тебя, — сказала она и скинула верхнее платье. Туника ее была сшита из тончайшей шерсти. Свет пронизывал ее, и сквозь зеленую дымку просматривалась льняная рубашка и очертания тела под ней.
Симон оказался рядом с ней в одно мгновение и, подняв на руки, понес к распахнутой постели.
— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, прежде чем опустить жену на кровать.
