А может быть, и не объявят траура. Целест — герой освободитель, а недруги Мира Восстановленного низвегнуты в бездну. Очень красиво звучит, верно?
— Если… его убью я… Народ никогда не примет Магнитов, — Целест выдохнул с паузами; его тошнило. У отца глаза — горячие, а Элоизины — стылый сердолик, от контраста температур — голова лопается.
"Я внутри… иллюзии, скажем. Мистиковы штучки. Надрать Рони задницу. Или еще кому-нибудь из их братии…"
Целест укусил себя за указательный палец.
— Народ примет Магнитов. Ты убьешь того, кто мешал Объединению. Ты убьешь того, кто мешал спасению Мира Восстановленного, — возразил Кассиус, а потом потянул Элоизу за волосы, запрокидывая бледное лицо вверх. — Ты с одержимыми душеспасительные беседы вел? Нет. Ты пытал их в Цитадели, и убивал их — призывал, как вы называете. И это было правильно, потому что Гомеопаты исцеляют подобное подобным. Сделай это, Целест. Исцели.
"…Внутри… иллюзии".
Целест зажмурился. Схватил горстью воздух, будто захлебывался в вязкой воде. Можно не размыкать век — у него хороший опыт Магнита, его учили драться вслепую и ослепленным; ударить по связанному — шипы и яд. Для одержимого — "призыв", человеку — смерть. Адриан Альена был человеком.
Всего-навсего.
Один не должен мешать целому Миру Восстановленному. "У тебя хорошие друзья, парень", проскрежетал дешифратор где-то у затылка Целеста; Кассиус — не предатель. Триэны всегда Триэны, но он-на-твоей-стороне, и…
Взвизгнуло костяное копье.
Нацеленное в Кассиуса — точно в горло, в ямку над расстегнутым воротником; глотка мягкая, между ключиц — капелька пота, похожая на тусклую жемчужину; Кассиус волновался. А Целест не промахивался. Не имел права промахнуться.
Острие вошло с тихим всхлюпом, будто кто-то шмыгнул носом. Промазал слегка — не в трахею, хрящ хрупает иначе, перемерзлым льдом под сапогами? Или…
— Твою мать.
Кинжал-лезвие сползал вниз. Он будто застрял в плотной дымке, и приглядевшись, Целест узнал "сферу" — грубо сработанную, мутную, как мыльный пузырь, но вполне рабочую. На ощупь, должно быть, вязкая, как гнилая болотная вода. Шип завяз в ней.
Кассиус дрожал, закрывал себя Элоизой. "Сфера" дрожала вместе с ним, гротескно искажала черты лиц обоих — будто в иллюзионе, кривое зеркало. Пухлые губы вздулись втрое, а намеченная цель — шея — вытянулась в струнку. Элоиза сквозь "стенку" сферы тоже выглядела безобразной, будто ведьма из сказок — рыжая ведьма.
— Твою мать, — повторил Целест, и оглянулся на связанного отца: а он вообще знал? Все знали, кроме него?
Кто здесь вообще дурак?
— Ты — Магнит?
Кесарю — кесарево. Дураку можно задавать глупые вопросы.
Кассиус перестал дрожать и кивнул.
— Почему ты не в Цитадели? — глупый вопрос номер два, но Целест подспудно радовался: он все еще не убил отца, и тянул время. А что сенатор оказался нечеловеком… мелочь, правда?
"Интересно, а господина Адриана Альену что волнует? Вопиющее нарушение или Костлявая за собственными плечами?"
— П-потому что, — сферу он удерживал, но хватит ненадолго — эта штука высасывает ресурс, как пробитый аккумулятор — электричество. Уж Целест-то знал. Кассиус, впрочем, тоже догадывался, окончательно сокрылся за Элоизой. — Если Альена — идиоты, не значит, что идиоты — все! Тесты можно превратить формальность. Клубы аристократов, думаешь что они? Такие же штуки… там половина… Магнитов…
— Понимаю, — Целест потянулся за сигаретами, но не закурил.
Куда проще.
Адриан Альена отдал единственного сына, потому что Гомеопаты уравняли правителей и нищих. Но всегда кто-то ровнее. Интересно, а Главы знают? И если да, то почему не протестуют? Потому что… тоже слишком честные, как и господин Верховный Сенатор.
— Твою мать.
Третий раз — смахивает на заклятие какое-то.
— Много вас?
— Процентов сорок. Элоиза нормальная, если ты об этом. Она не знала. Мы скрываемся… — Кассиус кивнул на свою недо-жертву. — Черт, Целест. Теперь — действуй, а? Ты уже попытался меня убить, но я-то… свой. Такой же воин, как и ты.
Он cлегка шепелявил. Волнуется, бедолага, как-то отстраненно посочувствовал Целест; еще бы — только что пытались убить, держит сферу и собирается установить власть Магнитов.
Настоящую власть Магнитов — кому нужно Объединение и "эй, мы хорошие ребята", если нелюди много сильнее людей; то о чем предупреждал Винсент. Выживает сильнейший.
"Но Элоиза человек. И Вербена тоже".
— Пошел ты, Касси. Отпусти Эл и дерись со мной. Дуэли запрещены, но ты — не Магнит. Ты предатель.
"Будто в какой-то книжке про героев и злодеев", — Целест вновь призвал излюбленное оружие — десять штук, не промахнется. С одержимыми сражался, и с разумными — тоже; у Касси заложница, но…
"Он не враг. Он ее любит. Он…"
Целест не ошибся: Кассиус отпустил Элоизу, и та тяжело сползла со стеклянного столика, и свернулась на полу, словно тряпичная марионетка в сундуке. Рассыпавшиеся волосы напоминали побеги повилики.
Кассиус держал сферу — теперь вокруг себя. Целест осклабился:
— Хватит дурить, Касси. Эту штуку ты долго не удержишь. Ресурс-то развивать надо, а не задницу в клубах просиживать.
Тот и впрямь побледнел, обморочно, в зелень — кожа и бесцветные волосы, фамильный призрак. Только губы по-прежнему яркие и пухлые. Целест внезапно подумал — что скажет Элоизе, если (когда) убьет ее жениха.
Правду, вероятно. Отец подтвердит. Каждым вывернутым суставом.
На стене плясала темная-серая рассеянная тень. У тени Целеста пальцы напоминали птичьи когти, сама фигура — гигантского хищника. А Кассиус из-за сферы теней не отбрасывал вовсе.
— Давай, — Целест вознес обе руки над головой, теперь окончательно напоминая хищную птицу над мелким грызуном — вроде суслика. — Чего ты ждешь? Атакуй.
Кассиус выдохнул тяжело, будто пробежал километров десять без передыху; он сымитировал лезвия — Целест презрительно хмыкнул, на вид отростки ногтей (рвать кости и кожу Кассиус побоялся) казались не прочнее и не опаснее кошачьей лапки.
— Давай. Поцарапай меня, — захихикал Целест. Его кольнула совесть: Магнит-воин против недоразвитого "физика" — действительно, словно тигр против пушистого котенка.
"Я не буду его убивать. Может быть, вырублю — и довольно".
Выстрелили почти одновременно. Целест увернулся без труда, прикрылся "полусферой" — неплотным щитом. Но и Кассиус неожиданно проворно нырнул за столик, отчего зазубренные лезвия пролетели над головой и вонзились — в кресло, в стену. Он повторил атаку, и снова Целесту пришлось уклоняться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
