Исходя из предложенной здесь версии, легко и логично объясняются неясные места из истории, зафиксированной в Бертинских анналах, которую различные историки четверть тысячелетия пытаются интерпретировать.
Кратко напомню. В 839 г. ко двору франкского императора Людовика прибыло посольство от византийского императора Феофила. С посольством прибыло несколько человек народа рос. Это были послы от хакана народа рос, отправленные последним в Византию, которые не могли вернуться на родину, так как путь назад был отрезан ордой свирепых кочевников. Феофил просил Людовика помочь этим людям вернуться домой кружным путем. Но при франкском дворе дознались, что послы по происхождению свеоны (шведы), заподозрили в них шпионов и задержали до выяснения намерений этих людей, известив о подозрениях Константинополь. Что было дальше — неизвестно.
Не были эти послы народа рос шведами. И вообще, шведского духа не было на юге Восточной Европы в те времена. Шведами (свионами) этих людей посчитали франки, поэтому так и записано в анналах. В письменных памятниках есть огромное число случаев, когда один народ называют именем другого: русских путали со скифами, булгар называли татарами, римлян — волохами, венгров — тюрками и т. д. Реально история с посольством выглядела примерно так.
Русский каганат направил посольство в Византию. В состав посольства были включены остготы Артании — подданные русского кагана. Причина включения очевидна — остготы уже пять веков тесно взаимодействовали с византийцами, хорошо знали язык, культуру, религию империи. Остготы-послы еще помнили язык предков (скандинавский), использовали его для бытового общения. На них произвело впечатление, что при дворе Людовика часто звучит немецкая речь, во многом похожая на их родной язык. Двое послов по этому поводу обменялись мнениями на своем родном языке (или кто-то из них заговорил с германоязычным придворным, используя для этого готский язык). Их речь услышал кто-то из придворных, по случайности хорошо знакомый со скандинавскими викингами, которые в это время злодействовали на морских побережьях, доставляя много хлопот государственным органам империи. Будь этот придворный романоязычен, он, скорее всего, решил бы, что слышит какой-то немецкий диалект. Но он был германоязычен и заметил сильное сходство языка послов с языком северных разбойников с моря. Можно себе представить его изумление: страна — где-то далеко на Востоке, а послы из нее говорят языком, похожим на язык свирепых морских разбойников с Севера! А какой географический размах деятельности: Скандинавия — на севере, страна Рус — на востоке, Византия — на юге и юго-востоке, да еще и империя франков! Что должен был подумать озадаченный придворный по этому поводу? Налицо некий масштабный план, крупный заговор, тайные лазутчики при византийском и франкском дворе… Конечно, он поделился своим наблюдением и удивлением с другими придворными, дошло до монарха. И послов задержали. А как же иначе? Вся эта история потому и попала в анналы, что очень уж были озадачены франки такой глобальной, по понятиям IX в., деятельностью норманнов. Для морских разбойников, которые внезапно налетают, грабят, убивают и скрываются в море при появлении крупных вооруженных сил, такая масштабная деятельность нехарактерна. А потому порождает тревогу и желание разобраться.
Ну, и заодно отвечу на вопрос, почему далее в анналах об этой истории больше ни слова. Да просто выяснилось, что, выражаясь современным языком, «дело не стоит выеденного яйца». Послы доказали франкам, что никакие они не шведы, а коренные восточноевропейцы. С тем их и отправили на родину.
В конце X в. первые викинги (очевидно, главным образом шведы) появились в пределах Древнерусского государства. Начало положил Владимир, навербовавший норманнов для борьбы за власть и приведший их впервые на Русь. После этого воины с Севера стали регулярно появляться на Руси, затем в Византии, нанимаясь на военную службу. У шведов при Владимире государство только формировалось, а Русь после реформ княгини Ольги покончила с варварскими раннегосударственными формами и представляла из себя довольно хорошо организованное государство. Неудивительно, что северным варварам Русь казалась весьма цивилизованной страной, и они называли ее в своих сагах Гардарик — «страна городов».
И здесь еще раз в масштабах Руси проигралась ситуация Бертинских анналов. В конце X в. на Руси еще оставались люди помнившие готский язык. Они тоже обратили внимание на сходство языка своих предков с языком северных наемников. Эти последние готы помнили, откуда пришли их предки в Причерноморье. Готский язык в обиходе давно называли «варяжский», отсюда и пошел обычай на Руси называть викингов-наемников «варягами», а море, из-за которого они пришли, — Варяжским морем, скандинавские же земли — «варяжскими землями». Такая терминология распространилась среди русского населения, и современники при употреблении этих терминов, прекрасно понимали, что есть варяги, а есть «варяги».
Позволю себе обратиться к аналогии из нашего времени. Представим себе гипотетических историков тридцатого века, которые о нашем времени знают не больше, чем мы знаем о десятом веке. От нашего времени им известны фразы: «Воины-афганцы успешно борются с преступностью в городе»; «…коммерческие льготы для объединения воинов-афганцев»; «…кандидаты в депутаты от воинов-афганцев объявили…». Одни историки предположат, что выходцы из Афганистана составляли господствующий привилегированный слой в России, т. е. фактически овладели страной. Другие предположат, что власти России нанимали в Афганистане воинов для полицейских функций в стране и за всякие заслуги предоставляли им льготы. Если же найдется историк, который предположит, что были воины-афганцы, а были воины-«афганцы», ему резонно укажут, что примерно в это же время шла война в Чечне, но ее участников никто не называл воинами-«чеченцами». Приведенная аналогия не абсолютно идентична ситуации с варягами, но во многих чертах сходна.
Двойное значение термина «варяг» было привычно русским людям также в первой половине XI в. При его употреблении в нужных случаях вносилось уточнение — какие именно варяги имеются в виду. Это относится и к знаменитой фразе в «Повести временных лет»: «Варяги, еже ныне зовомые русь». Здесь летописец счел нужным уточнить, что он имеет в виду варягов в первоначальном смысле. Фраза подтверждает, что были варяги и другого разряда. Поскольку в Византию наемники из Скандинавии попадали с Руси, слово «варяг» в значении «воин-наемник» попало и туда.
С середины XI в. постепенно исход викингов из Скандинавии сходит на нет. Скандинавы-наемники становились все более редкими гостями в других странах, зато в Византии появились воины-наемники из других стран, например из Англии, их по традиции тоже называли «варягами», что внесло еще большую путаницу в исторические источники. На Руси постепенно забывали, что слово «варяг» имеет два смысла. Летописец Нестор в начале XII в., очевидно, еще помнил об этом, хотя варяги для него были уже историей. Последующие летописцы уже не знали правды о варягах, что могло их иной раз подвигнуть на путаницу. Историки-профессионалы, которые в XVIII в. стали разбирать русские летописи, тем более находились в неведении, что и дало почву для ложных концепций.
Историков XVIII в. извиняет то, что историческая наука в ту пору переживала младенческий период. Сейчас же о норманнской теории происхождения русской государственности можно сказать следующее: она была вполне научной для XVIII в., годилась для научного использования в XIX в., явно устарела в XX в., а в XXI в. ее защитникам место на одной полке с теми, кто пишет про Атлантиду и Гиперборейскую Русь.
Это не значит, что норманнская теория вот-вот исчезнет из научного оборота. Причины ее удивительной живучести не научные, а сугубо политические, по крайней мере в XX в. Нынешний глобализм за завесой словесной трескотни об «общечеловеческих ценностях» маскирует концепцию «золотого миллиарда». Норманнская теория очень удачно подходит для ее идеологического обоснования. По-прежнему будут выделяться гранты, денежные средства на ее поддержание. И всегда найдутся историки-циники, готовые морочить голову обществу, торговать своим научным авторитетом и регалиями ради заграничных подачек. И будут тупо повторять аргументы трехвековой давности. Это было, есть и будет.
У истоков русской государственности
Теперь, когда есть ясность по вопросу происхождения термина «варяг», следует завершить анализ «Сказания о призвании варягов». Одновременно можно высказать суждение о некоторых неясных моментах становления государства Киевская Русь.
По вопросу призвания Рюрика в Новгород реконструируется примерно такая схема.
