Читаем без скачивания Злые стволы - Андрей Ильин

— Я в курсе.

— Вас заинтересовало мое сообщение?

— В определенной степени. Но мне нужны доказательства. Вы готовы их представить?

— Я готов рассказать подробности. Те, которых не было в письме.

— Хорошо. Сегодня в 16 часов приходите к восточному входу…

— Я не могу прийти в восточному входу.

— Почему?

— Ну, например, потому, что нас могут прослушивать. И я не дойду до восточного входа.

— Прослушивать? Мой телефон? Вам не кажется, что вы перебарщиваете в своих подозрениях?

— Как знать…

— Хорошо, что предлагаете вы?

— Пусть меня подберет ваша персональная машина. Через три часа.

— Где?

— Через два с половиной часа я перезвоню по этому же телефону и назову место.

— Хорошо. Как знаете.

— Простите…

— Что еще?

— Можно мне узнать номер вашей машины?

— Можно. Номер…

Судя по номеру, абонент был фигурой серьезной. Не супертяжеловес, но и не полутяж. Абонент был достаточно весом, чтобы без стука, запросто открывать двери самых высоких кабинетов.

— Вы удовлетворены?

— Да. Конечно.

— Тогда звоните через два с половиной часа…

Полковник отпал от трубки телефона-автомата, как от приближенной к уху раскаленной сковородки. С такими людьми он в своей жизни еще ни разу не разговаривал. Таких людей он видел только по телевизору и на трибуне Мавзолея во время первомайских и 7 Ноября парадов.

Если он сможет доказать им свою правоту, то его друзья-враги окажутся… в том самом месте, где на сегодняшний день по самые уши пребывает он. А реабилитировавшийся, он, чем черт не шутит, в том, где пока восседают они. Что было бы в высшей степени справедливо для человека, вполне, может быть, остановившего Третью мировую войну…

Через два с половиной часа Зубанов прозвонил по условленному телефону и назвал адрес. Теперь, даже если бы их кто-то прослушивал, вряд ли бы этот кто-то успел сориентироваться и прибыть к месту встречи раньше правительственного лимузина. Но даже успев, вряд ли бы решились атаковать персональный автомобиль одного из высших руководителей страны.

В назначенное время полковник был на месте. Был в вестибюле станции метро, откуда предполагал в последнее мгновение добежать до условного столба. И нырнуть в открытую дверцу. Как к Христу за пазуху.

Машина показалась в конце видимого чуть не во всю длину проспекта. Впереди, распугивая посторонний автотранспорт мигалкой, неслась машина ГАИ. Сзади — черная «Волга» охраны. Все как положено. Кроме того, что должно произойти дальше. Дальше эскорт должен был притормозить возле ничем не примечательной станции метро и подобрать бросившегося к машинам прохожего.

Зубанов вышел из вестибюля.

Колонна приблизилась.

Полковник огляделся. Вокруг. И вокруг машин. Нет, на первый взгляд все спокойно. Никаких посторонних автомобилей, никаких подозрительных, остановившихся или приблизившихся лиц. Вроде бы все как всегда…

И все-таки что-то не то.

Что?

Машины снизили ход. Пора было выходить из укрытия. Пора было готовиться к спринтерскому рывку отсюда до шестого от станции фонаря…

Зубанов скользнул глазами по машинам. Мгновенно по гаишной и дольше по лимузину. Кто в нем сидел, сказать было невозможно, салон защищали затемненные стекла. А вот в гаишной…

Полковник мгновенно перекинул взгляд на гаишный «Форд». И задержал очередной шаг. На водительском месте, напряженно оглядывая обочины, сидел капитан. Но не капитан милиции, хотя и в форме милиции. На водительском месте сидел капитан безопасности, которого Зубанов пару раз видел еще тогда, до увольнения, когда работал с ним в одном и том же месте. И, казалось, забыл. Но вспомнил, в самый подходящий момент вспомнил.

С чего бы это безопасности выряжаться в милицейскую форму и сопровождать колонну, когда на тот случай есть специальное подразделение МВД?

А если машина ГАИ не машина ГАИ и сидят в ней не гаишники, то в правительственном лимузине тоже могут оказаться совсем не те люди, которых он ожидает.

Полковник Зубанов замер и широко открыл рот. Как всякий нормальный зевака, который вдруг увидел бы притормаживающий правительственный кортеж. Теперь бежать было поздно. Теперь бегущая фигура лишь привлекла бы внимание.

Какую ловушку ему расставили! Лимузина не пожалели! Только подходящего так быстро не отыскали. Приспособили какой есть. С вмятиной на левом крыле! Вот что не понравилось полковнику при беглом осмотре колонны, вот что вызвало его смутные подозрения… Члены правительства не ездят на битых машинах! Не по чину им авто-бой!

— Ты гля! — громко сказал Зубанов, привлекая к себе других, подтягивающихся к бровке зевак. — Ты гля! «Членовоз» заглох! О, ни хрена себе! Я-то думал… — И бочком, бочком, за спины. Подальше от наблюдательных глаз своих бывших сотоварищей. И не в метро, где его наверняка ждут. Ни в коем случае не в метро! Наоборот, подальше, в переулки, на соседнюю улицу и в первый попавшийся навстречу автобус.

Подальше от того места, где должна была состояться встреча с Членом Правительства.

Слава богу, что не состоялась…

Глава 90

Генерал Степашин опять стоял по стойке «смирно». Хотя и был в гражданской одежде. За последнее время он уже привык стоять по стойке «смирно» и сильно этим не тяготился. Он настолько хорошо поднаторел «тянуться во фрунт», что хоть сейчас мог пойти рядовым в роту почетного караула.

Сегодня генерал Степашин стоял более расслабленно, чем обычно. Потому что стоял не один. Сегодня они стояли полным командным составом заговорщиков. Он — во втором ряду. Куда слюна не долетала…

— На что вы годны? Мать вашу… — орал Член Правительства. — Простого дела сделать не можете! На хрена я вам давал свой резервный лимузин? Чтобы народ возле метро смешить? Где ваш изменщик? Почему он не пришел на встречу?

— По всей видимости, он заподозрил неладное…

— Почему он заподозрил неладное?

— Трудно сказать…

— Вам не сказать трудно. Вам сделать трудно. Даже самое простое дело.

Генерал Степашин скорбно тупил глаза. Но в душе радовался. Приятно присутствовать при экзекуции экзекуторов. Когда не тебя одного… во все воспитательного значения места. Но когда и тех, кто раньше тебя… в те же места… Когда сплоченным коллективом.

— Как могло получиться, что он написал в правительство? Обо всем? Как получилось, что вы его прошляпили?

— Но мы же перехватили его письмо… — попытался робко возразить куратор Степашина.

Вот что значит не иметь опыта разносов. Не знать, что, когда тебе вставляют, надо виновато молчать и со всем соглашаться. А не лепетать, как упавшая под клиента проститутка. Эти процессы, при всей их подобности, все-таки разные. И имеют свои особенности. Которые лучше всего познаются непосредственно во время процесса…

— Перехватили?! А вы уверены, что письмо было одно? Что где-то еще не лежит другое? Или третье? Может, этот ваш полковник графоман! Может, он пишет под копирку!

— Я думаю…

— Ни хрена вы ни о чем не думаете! Вы фуражку носите! Совсем не на том месте, которым думаете. А если вдруг информация просочится в верхние эшелоны?

— Я думаю, что даже при самом неблагополучном раскладе успеть предпринять какие-либо встречные действия будет затруднительно. Пока письмо пройдет все обязательные фильтры: читку в нижних эшелонах, потом на уровне референтов, потом их начальников, пока будет подготовлено для ознакомления вышестоящего руководства… сделать что-либо будет уже поздно. Вы не представляете, как неповоротливо работает низовой бюрократический аппарат…

— Но вы же нашли это письмо?

— Мы знали, что искать. А главное, были заинтересованы найти. В отличие от них…

— А вы уверены, что ваш подопечный не придумает еще… какой-нибудь гадости?

— Так точно! Уверены! Мы подготовили ряд мероприятий, которые должны охладить его пыл. По крайней мере на время, оставшееся до начала операции…

— Вы не ошибаетесь на этот раз?

— Никак нет!

— Ладно, идите. Я все равно в ваших делах… Но если еще один, хотя бы самый мелкий прокол… Пеняйте на себя…

Вечером во всех областных и городских газетах, на всей территории страны вышло сообщение о поиске скрывающегося от правосудия особо опасного преступника… Была помещена фотография. И еще было сказано, что в соучастии в его многочисленных против граждан и безопасности государства преступлениях была замешана его семья. Его жена и его дети… Такое вот до корней волос преступное семейство… Деятельности которого положен конец…

Всякий прочитавший это сообщение должен был понять, что общество взялось наконец за преступный мир всерьез. Невзирая на лица мужские или даже женские. А тот единственный читатель, кому было адресовано сообщение, догадаться, что своими действиями ставит под удар свою семью. Что его противники, чтобы сдержать его прыть, взяли в качестве заложников близких ему людей. И что, если он не одумается… То будет виноват сам…