порядке. Старик слишком много болтает. — Арт прочищает горло. — Теперь о том, где встретиться. Я думаю, наше фамильное поместье звучит как трогательное место, да? Мы можем произвести обмен там. Домработница и ее муж выходят на свободу, а я забираю Сашу. — Он хихикает. — Может быть, я даже возьму ее у тебя на глазах, прежде чем застрелю тебя. Это сделало бы все это стоящим того, во всяком случае, для меня.
У меня возникает момент нереальности происходящего, ошеломляющее чувство удивления, как человек на другом конце провода на самом деле может быть моим братом. Арт в детстве был безрассудным и эгоистичным, самым младшим и самым избалованным, но трудно примирить брата, которого я когда-то любил, с жестоким голосом, говорящим со мной сейчас.
— Так не должно быть, Арт. — Я тяжело сглатываю, пытаясь найти в себе последние остатки прощения, возможность все исправить, прежде чем это приведет к смертельному исходу, для него или для нас. — Ты можешь уйти. Я найду способ, мы сможем прийти к какому-нибудь другому соглашению. Ты можешь получить деньги, поместье, я говорил это раньше и до сих пор имею в виду именно это. Мы можем разорвать связи и пойти разными путями. Ты мой брат, Арт, это неправильно. Это не ты.
Наступает кратковременная пауза, и на самую короткую секунду у меня появляется безумная надежда, что я, возможно, достучусь до него. После того, что он сделал, нет пути назад, к тому, кем мы были раньше, как братья. Тем не менее, может быть какое-то подобие прощения, даже если я не уверен, что когда-нибудь смогу найти в своем сердце силы по-настоящему помириться с ним.
А потом все рушится окончательно.
— Ты не знаешь, кто я, — шипит Арт. — Тебе дали все, что ты хотел. Ты вернулась в наш семейный дом, как будто не было никаких сомнений в том, что он должен принадлежать тебе. Ты обеими руками отшвырнул девушку, которая хотела тебя, и все же она все еще твоя. Ты цеплялся за свои принципы и свои клятвы и думал, что это делает тебя лучше, чем кого-либо другого, но в глубине души ты знаешь, кто ты такой. Порочный, разгневанный человек, который хочет причинить боль тем, кто причинил боль ему. Так что теперь тебе придется посмотреть правде в глаза, как раз перед тем, как я избавлю тебя от страданий.
На мгновение воцаряется тишина, а затем он продолжает.
— Сегодня вечером, сразу после наступления темноты, в поместье. Встретимся у входа, только вы с Сашей, наедине. Я обменяю Джиану и Томаса на нее, как только увижу, что у вас нет оружия. И тогда я получу то, что хочу, Сашу для себя, тебя мертвым, а меня единственным оставшимся Агости, который может претендовать на фамильное имя.
— Артуро…
— Если вы не появитесь, они мертвы.
Звонок заканчивается, и я остаюсь стоять с телефоном в руке, пока Саша смотрит на меня с пораженным выражением лица. Она с трудом сглатывает и поворачивается к Левину.
— Если Макса убьют, и Арт попытается увезти меня, я хочу, чтобы ты убедился, что он этого не сделает. Мне все равно, что это значит для меня. Мне все равно, даже если это убьет меня. Не позволяй ему покидать поместье со мной, ты понял?
— Саша — пытаюсь вмешаться я, но она твердо качает головой, и я вижу блеск упрямых, непролитых слез в ее глазах.
— Я не пройду через это снова. Чего бы это ни стоило. Я знаю, Макс не сможет причинить мне боль. Он никогда не мог, и я люблю его за это. Но ты… — она слабо улыбается Левину. — Я знаю, ты понимаешь. Я знаю, что ты мог бы это сделать, как бы сильно тебе это ни не нравилось. Я надеюсь, до этого не дойдет. Но, пожалуйста, пообещай мне.
Левин кивает, и я в ужасе смотрю на него.
— Какого хрена…
— Послушай ее, Макс, — тихо говорит Левин. — Ты знаешь, через что она прошла, лучше, чем я. Если это то, чего она хочет, тогда я могу уважать это. Но, — мрачно добавляет он, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло. Я обещаю вам это. Если есть какой-нибудь способ вытащить вас обоих живыми, а остальных невредимыми, я сделаю это. И если это не удастся…
— … ты сделаешь все возможное, чтобы спасти Сашу. — Заканчиваю я, и Левин кивает.
— Вот именно.
В тихой темноте комнаты царит тяжелое напряжение, когда я опускаюсь на кровать рядом с Сашей, и мы втроем сидим там, обдумывая, что будет дальше. У нас мало времени, самое большее, несколько часов. Левин медленно встает, выражение его лица напряженное.
— Я собираюсь немного по патрулировать снаружи. Оставь дверь на засове, я постучу, прежде чем вернусь. Дам вам двоим немного времени побыть наедине.
Когда он уходит, Саша поворачивается ко мне, когда я встаю и отодвигаю мебель к двери.
— Я думаю… — она колеблется, ее голос дрожит. — Я думаю, я просто хочу, чтобы ты обнял меня. Это нормально?
Я тянусь к ней, откидываясь назад на кровати, так что мы оба опираемся на жесткие подушки, Саша в моих объятиях, свернувшаяся калачиком у меня на груди.
— Тебе даже не нужно спрашивать, — мягко говорю я ей, целуя ее волосы, когда она кладет голову мне на плечо. — Мы можем оставаться вот так, столько, сколько ты захочешь.
Я остро ощущаю, как тикают минуты, часы, возможно, последние, которые я когда-либо проведу с ней. Я так много мог бы сказать, но мне кажется, что лучше просто лежать тут, проводя пальцами по ее волосам и запечатлевая в памяти как можно больше из этого последнего мгновения. Аромат ее кожи, мягкость ее волос, то, как она прижимается ко мне, доверяя мне всю себя, даже после всего, через что мы прошли, это то, что я хочу унести с собой в свои последние минуты, если они наступят сегодня вечером.
Слишком скоро мы слышим сильный стук Левина в дверь, сообщающий нам, что пора уходить. Саша медленно садится, вытирая влагу с уголков глаз.
— Я люблю тебя, — тихо говорит она. — Всегда и навсегда. Не забывай об этом.
— Я тоже тебя люблю. — Я наклоняюсь вперед, целую ее в лоб, нос и губы. — Всегда и навеки.
После этого ничего не остается, как отодвинуть мебель от двери и встретиться с Левиным на улице, где он ждет с машиной. Внутри меня какая-то тяжесть, от которой я не могу избавиться, и я чувствую это и в Саше.
— Прости, — тихо говорит она, когда мы садимся в машину, и берет меня за руку, когда я сажусь рядом с ней. — Он твой брат. Это не может быть легко…
— Не так давно ты видела, как умер твой отец. — Я бросаю на нее взгляд. — Я полагаю, это
